Больно только когда смеюсь
Автор Дина Рубина, Борис Карафелов и Юлия Стоцкая
()
Об этой электронной книге
«Я вдруг поняла, что перед моими глазами вместе со страницами вопросов и ответов проносится жизнь. Жизнь, какая она есть: и серьезная, и трагическая, и занимательная, и смешная. Достойная того, чтобы просто быть.
Да это же книга, подумала я. Это — тоже книга. Надо только переворошить застывшую в вопросах-ответах жизнь, встряхнуть как следует, сдуть пыль, кое-где отпарить, кое-где подштопать, отгладить уголки... — будет как новенькая! Вернее, будет она такой, какой я захочу ее вспомнить — со всеми байками, персонажами, воспоминаниями, картинками по теме...
И принялась я перебирать ее и перетряхивать — эту свою нечаянную, необязательную, межроманную, внесезонную книжку...» — Дина Рубина
Текст содержит нецензурную брань.
Читать больше произведений Дина Рубина
Вот идет Мессия!.. Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокРусская канарейка. Блудный сын Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМедная шкатулка (сборник) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЯша, ты этого хотел? Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокБабий ветер Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЭмиграция, тень у огня Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПоследний кабан из лесов Понтеведра Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокВысокая вода венецианцев Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПочерк Леонардо Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокВо вратах твоих Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЛиповая жена Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокВоскресная месса в Толедо Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСиндикат Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокНаполеонов обоз. Книга 2. Белые лошади Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокОкна (сборник) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокОтлично поет товарищ прозаик! (сборник) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЭх, шарабан мой, шарабан… Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокВилла "Утешение" Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЦыганка (сборник) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокШкола света Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокНаполеонов обоз. Книга 3. Ангельский рожок Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокКамера наезжает! Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЯ вас лублу! Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЕдинственный голос Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокРусская канарейка. Желтухин Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСквозь сеточку шляпы (сборник) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокРусская канарейка. Голос Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЖилаю щастя. Афтор (сборник) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокТуман Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценок
Связано с Больно только когда смеюсь
Похожие электронные книги
Бабаза ру Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЖилаю щастя. Афтор (сборник) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЗаповедник и другие истории Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокSornye travy: Russian Language Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокНе ножик. Не Сережи. Не Довлатова Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПо ту сторону вдохновения Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЧайковский. История одинокой жизни Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЗаписки cумасшедшего.: Глав.1.2 Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДобрый ангел смерти Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокОтрывки из обрывков Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокКруги по воде Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокБонжорно, команданте! (сборник) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЖизнь коротка Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСеребряный век в нашем доме Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокТоржественное собрание сочинений. Том Второй Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокВот пришел великан Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПерпендикуляр Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСквозь сеточку шляпы (сборник) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСлово и судьба Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЛопухи и лебеда Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокБорис Слуцкий. 100 стихотворений Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЧужие сны Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМаска и душа Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокКомпромисс. Иностранка. Чемодан. Наши Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокРоманчик: Некоторые подробности мелкой скрипичной техники Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокКожа времени. Книга перемен Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПро Н., Костю Иночкина и Ностальжи. Приключения в жизни будничной и вечной. Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПропавший легион Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЗаповедник Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДрузья и звезды Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценок
«Художественная литература» для вас
Лето в пионерском галстуке Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЛолита Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСсудный день Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокБабушка велела кланяться и передать, что просит прощения Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Зеркало загадок Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокТревожные люди Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5У войны не женское лицо Рейтинг: 4 из 5 звезд4/5Большие надежды. Сборник (Bol'shie nadezhdy. Sbornik) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокAzazel': Russian Language Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Евгений Онегин Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокНевыносимая легкость бытия Рейтинг: 4 из 5 звезд4/5Бог всегда путешествует инкогнито Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМесопотамия Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЦинковые мальчики Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Уроборос Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Один в океане: История побега Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокНетерпение сердца Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМышь Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Дом, в котором… Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокАрхипелаг ГУЛАГ, 1918—1956: Опыт художественного исследования. Сокращённое издание. Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокProshhanie s illjuzijami: Russian Language Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Иоганн Гёте. Сочинения. С иллюстрациями: Фауст. Страдания юного Вертера Рейтинг: 4 из 5 звезд4/5В канун Рождества Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокАтлант расправил плечи (3 тома) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокPodrostok Рейтинг: 4 из 5 звезд4/5Маленькие женщины Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДоводы рассудка Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЭшелон на Самарканд Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Zapiski iz Mjortvogo doma Рейтинг: 4 из 5 звезд4/5Хулиномика. Хулиганская экономика. Финансовые рынки для тех, кто их в гробу видал Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценок
Отзывы о Больно только когда смеюсь
0 оценок0 отзывов
Предварительный просмотр книги
Больно только когда смеюсь - Дина Рубина
Дина Рубина
Больно только когда смеюсь
Дина Рубина
Больно только когда смеюсь. — М.: Вимбо.
ISBN 9785002247400
Иллюстрация: Борис Карафелов
Дизайн: Юлия Стоцкая
© Дина Рубина
© ООО «Вимбо»
Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.
Внесезонная книжка
Искусство повествователя заключается в том, чтобы скрывать от слушателей все, что им хочется знать, пока вы не изложите своих заветных взглядов на всевозможные не относящиеся к делу предметы.
О. Генри. «Короли и капуста»
У меня рухнул компьютер. Причем не в переносном смысле (многие, как известно, используют это слово, когда выходит из строя что-то важное внутри гениальной машины), а в самом буквальном. Рухнул со стола, куда его «на минутку» водрузили арабские рабочие. Они пытались красить потолок в моем кабинете – между третьей молитвой и двадцать третьей чашечкой кофе.
Я примчалась на грохот, увидела останки боевого товарища и пронзительно закричала, как певцы распеваются: на «а-а-а-а». Просто я не знаю достаточно выразительных арабских ругательств. На мой душераздирающий крик явился муж и, убедившись, что очередной жертвой террора стала не я сама, а всего лишь «железный ящик», сказал: все к лучшему, хорошая примета, давно пора купить новый.
– Новый?! – рассвирепела я. – А новую жену тебе не пора присмотреть?!
И наутро под мои причитания мы поволокли компьютер в ремонтную мастерскую.
Там десятилетний на вид подросток проникновенно объяснил, что подобного хлама давненько не видал, что на таких утюгах никто уже не работает и разумнее всего просто подарить его арабским старьевщикам.
– Подарить старьевщикам?! – ахнула я. – Там внутри все мои книги!!!
– О’кей, – невозмутимо отозвался паренек. – Ваши книги я вам вытащу.
И гениальный Саша, не такой уж и малолетний, каким показался в первую минуту, виртуозно извлек из железной могилы все мои тексты.
– Вот тут папка «Мессия» – что это? – меланхолично спрашивал он, глядя в экран. – Выбрасываем-не?
– Это роман! – вскидывалась я. – Роман «Вот идет Мессия!..». Переведен на кучу языков! включен в энциклопедии и словари! награжден премиями! изучается в…!
– О’кей… – говорил Саша покладисто и переносил текст романа-повести-рассказа в «спасательную шлюпку» съемного диска, чтобы затем внедрить в память новенького, умопомрачительно элегантного компьютера, уже стоящего перед нами на столе.
Постепенно весь мой творческий багаж – после привычного «выбрасываем-не?» и моего ответного панического вскрика – благополучно перекочевал в новую обитель. В разбитом теле старого компьютера еще оставалась всякая чепуха. Так в пустом доме, из которого вывезли мебель, по углам валяются кучки всякого ненужного сора: огрызки карандашей, крышка от баночки, обрывок ленты, прошлогодняя открытка…
– И последняя папка, – сказал Саша. – «Интервью». Выбрасываем-не?
– Выбрасывайте, – я с облегчением махнула рукой. В этой папке хранились мои ответы на вопросы многих журналистов, корреспондентов, обозревателей литературных отделов газет, журналов, альманахов… – за много лет. Ну, в самом деле, к чему хранить это старье? Кому нужны мои стародавние рассуждения о месте писателя в современном мире?
Саша кивнул и привычно подвел мышку к значку «удалить». Все-таки странная судьба у этих электронных текстов, подумала я. Жалкая судьба. Они не горят, а просто – щелк! – и бесследно исчезают. Как слова, которые без следа растворяются в эфире.
– Погодите, – сказала я.
Мне вспомнились не то чтобы все эти люди, которые задавали свои вопросы – доброжелательные и с подковыркой, интересные и не очень, оригинальные и привычные, как небо над головой… Все они спустя много лет слились в моей памяти в одного большого читателя, с которым я говорила, шутила, спорила, которому возражала…
Может, оставить на всякий случай, подумала я и вспомнила, как однажды доказывала настырному журналисту, что писатель интересен читающей публике своими книгами, а не рассуждениями.
– Где вы видели хорошо говорящего писателя? – спрашивала я. – Мы по определению люди письменной культуры, одинокие волки, молчаливые буки. Особенно прозаики. Настоящий прозаик, как правило, косноязычен.
– Ну почему же? – весело возражал журналист. – Вы, например, совсем неплохо треплетесь.
– Знаете, Саша, – сказала я компьютерному гению и даже придержала его руку на мышке. – Оставьте-ка мне и это барахло.
Так началась история книги. Той, которую вы держите в руках.
Началась не сразу, а после целого года тяжелой работы над новым романом – ежедневной каторги, не оставляющей сил ни на что другое. И когда она завершилась и готовая рукопись романа была отослана в издательство, я осталась бродить в тишине квартиры, как всегда после окончания огромной работы: истощенная, со звенящей головой и глубоким дуплом в области диафрагмы.
Вяло сидела перед экраном компьютера, прогуливаясь по новостям в Интернете, перебирая огрызки текстов, не вошедшие в работу. Наткнулась и на старую папку с сотнями интервью.
Были там те, что вышли много лет назад, и те, что я давала накануне, в преддверии выхода нового романа. Были суховатые по тону – для «серьезных» изданий, и легкие, даже легкомысленные – предновогодние, например: когда вдруг тебе звонят из знакомой газеты и умоляют «быстренько и юморно ответить на парочку вопросов!»…
Я листала и листала эти электронные страницы долгих разговоров с такими разными собеседниками, разговоров, что перемежаются обычной «трепотней», а то и картинками, вроде той, увиденной мною на одесском пляже, где маленький мальчик с обиженным лицом стоял у самой кромки воды и громко виртуозно сквернословил вслед лодке, в которой отплывала с друзьями его старшая сестра.
(Я и сама не последний человек по части крепких слов, но никогда еще не встречала столь совершенного владения предметом в столь юном возрасте.)
А из-под грибка неподалеку его лениво окликал молодой атлетический папаша:
– Рудольф! Ты почему бранишься? Тебе разрешили?!
Я вдруг поняла, что перед моими глазами вместе со страницами вопросов и ответов проносится жизнь. Жизнь, какая она есть: и серьезная, и трагическая, и занимательная, и смешная. Достойная того, чтобы просто быть.
Да это же книга, подумала я. Это – тоже книга. Надо только переворошить застывшую в вопросах-ответах жизнь, встряхнуть как следует, сдуть пыль, кое-где отпарить, кое-где подштопать, отгладить уголки… – будет как новенькая! Вернее, будет она такой, какой я захочу ее вспомнить – со всеми байками, персонажами, воспоминаниями, картинками по теме…
И принялась я перебирать ее и перетряхивать – эту свою нечаянную, необязательную, межроманную, внесезонную книжку…
Дина Рубина
Перед проблемой писательского творчества психоанализ слагает оружие.
Зигмунд Фрейд
Глава 1. «Балшой савецкий литратура»
Я никогда не раздумываю – о чем сейчас буду писать. Просто беру перо и пишу. Я писатель. Я должен знать свое ремесло. Вот передо мной бумага: я словно клоун на трамплине. И потом, я хорошо знаю синтаксис. Я бросаю фразы в воздух, словно кошек, и уверен, что они встанут на свои лапки. Это очень просто, нужно только знать синтаксис.
Теофиль Готье
– Дина Ильинична, в русском народном сознании статус писателя всегда был чрезвычайно высок. Не буду цитировать известное: «Поэт в России больше, чем поэт…» Прозаики – вспомним Толстого, Достоевского – давали жизнь общественным движениям, влияли на общественное сознание. Как Вы оцениваете место писателя в современном мире?
– Можно для начала я спихну вас с высокой темы? Знаете, вот как летом на речке пацаны: ты стоишь на вышке, весь в пупырышках, собираешь силенки и мужество, чтобы прыгнуть «ласточкой», а сзади к тебе уже подкрался дружок и ка-ак даст пенделя! И ты летишь в воду под общий хохот – уж как получится, иногда сверкая задницей.
Бог с ним, с этим высоким насестом, на котором восседает – или восседал – русский писатель. Кстати, не помню, кто – кажется, Генрих Белль – говорил, что место писателя в западном обществе помещается, конечно, выше статуса дрессированного тюленя, но значительно ниже статуса уличного акробата.
По поводу общественного, то бишь народного сознания, на которое как бы «влияли» писатели: это пресловутое сознание на любое влияние всегда имело свой, подчас довольно скабрезный ответ – какие-нибудь неприличные частушки, поговорки, песенки. Помните:
«Писателя храфа Толстова-а
я есть незаконнорожденный вну-у-ук.
Подайте мне что-нибудь та-ко-ва-а
из ваших ма-азо-листых ру-ук…»
Или:
«А нужник те кто будет чистить – Пушкин?»
Знаете, что такое – писатель?
Однажды в начале 2000-х в Москву приехал некий французский литератор по имени Жан Бло. На деле-то его звали просто: Александр Блок. Очень уже старый человек был, за девяносто лет. В начале прошлого века его родители эмигрировали из России во Францию. И когда мальчик подрос и, как положено, принялся рифмы лепить, он обнаружил, что некто под именем Александр Блок стихи уже писал, и неплохие стихи. Тогда юноша взял псевдоним, вполне французский. Но русский язык не забыл, во всяком случае, очень достойно выступал на нем перед публикой.
Между прочим, рассказывал:
– Когда я был маленьким, то ходил с отцом в кафе и очень там скучал. Отец разговаривал с какими-то взрослыми дядями, а я скучал, скучал… И только будучи взрослым, понял, что то были – Бунин, Набоков, Алданов… А тогда я страшно скучал.
И вот из зала ему задали примерно тот же вопрос, что-то такое о месте писателя в современном мире. Жан Бло улыбнулся и сказал:
– Друзья мои, давайте вместо заумных рассуждений я просто расскажу вам притчу:
Дело происходит на Бруклинском мосту. Начало двадцатого века.
Сидит слепой нищий и держит в руках картонку, на которой написано: «Подайте слепому!» К нему подходит молодой писатель и спрашивает:
– Ну и много ли тебе перепадает?
– Два-три доллара в день, – уныло отвечает слепец.
– Дай-ка мне твою картонку! – говорит писатель, достает карандаш, что-то пишет на оборотной стороне слезливого воззвания и отдает нищему: – Теперь будешь держать ее вот так!
Проходит месяц, другой… Снова появляется молодой писатель на Бруклинском мосту, подходит к слепому нищему:
– Ну, сколько сейчас тебе подают?
Тот узнал его голос, страшно обрадовался, за руку схватил:
– Слушай, слушай! Теперь я имею двадцать-тридцать долларов в день! Скажи, что ты там такое написал?!
– Все очень просто, – ответил молодой человек, который мог лишь мечтать о таких гонорарах. – Я написал: «Придет весна, а я ее не увижу…»
Вот и все. Магия слова; неуловимое, необъяснимое очарование фразы, поставленной в нужное место. В конце концов обаяние и масштаб личности. Ну и владение ситуацией, талант мгновенного включения в игру, умение перевоплощать жизнь – в литературу. Ведь у писателя иное, чем у других людей, устройство психики. Писатель с рождения видит мир иначе, чем остальные. Он посторонний в нем: не живет, а наблюдает. Вы смотрите на пейзаж с моего балкона и видите россыпь огней, среди которых выделяется яркий зеленый фонарь на башенке минарета вдали. А я смотрю на тот же пейзаж, и на подсознательном уровне отмечаю: «зеленый хищный глаз минарета». Набоков писал: «…если уйдет чародей и останется только рассказчик и учитель, мы очутимся в неинтересной компании».
– «Есть три причины, – утверждал Квентин Крисп, – по которым становятся писателем. Первая: вам нужны деньги; вторая: вы хотите сказать миру что-то важное; третья: вы не знаете, чем занять себя долгими зимними вечерами».
– Очевидно, в моем случае имела место четвертая причина – бессознательное стремление заполнить лист бумаги буквами, словами, строчками. Я начала писать так рано, когда деньги были мне еще не нужны, ну, по крайности – рубль на кино; когда сказать миру мне было еще совершенно нечего и когда длинные зимние вечера были для меня книжной выдумкой, ведь я родилась и росла под жарким солнцем Ташкента.
Я просто бесконечно писала, вместо того чтобы готовиться к контрольным по математике, а мама выбрасывала эту писанину. Вообще, писатель у нас начинается с сопротивления – себе самому, семье, обществу, обстоятельствам. Так что высказывания далеких великих не очень подходят. Другая сцена, другое освещение; и, как говорила моя бабушка – другое питание.
– Буквально лет тридцать назад опытный читатель всегда знал – за какой книгой охотиться, искать в букинистических, выстаивать очередь в книжном магазине… Сейчас человеку немудрено растеряться в океане книг. А писателю нелегко в этом океане выплыть, подать читателю знак: вот он я, вот моя книга, купи ее, прочитай! Как по-Вашему, какая характерная черта литературного дарования привлекает внимание читателей к творчеству того или другого прозаика?
– Артистизм. Сегодня в прозе побеждает артист.
Знаете, на протяжении многих лет мне приходится зарабатывать на хлеб выступлениями перед читателями. И каждый раз, когда я выхожу на публику, вижу новые лица, незнакомые глаза – еще аморфную массу, которую мне только предстоит завоевать… я неизменно вспоминаю одного человека, с которым судьба меня свела на короткое время семинара молодых драматургов году в 1979-м – в Доме творчества писателей в Пицунде. Это была Инна Люциановна Вишневская, известный советский театровед.
Ее хотелось назвать Инной Люциферовной… такой у нее был острый, беспощадный язык. Вела она курс по истории русского театра в Литературном институте имени Горького.
Традиционно начинался этот курс с лекции о жизни и творчестве Станиславского.
На соседнем потоке точно такой же курс вела ее приятельница, человек, наоборот, спокойный, размеренный, даже слегка занудный в своей невозмутимости. И вот эта дама однажды спрашивает Вишневскую:
– Почему, Инночка, эти паразиты сидят у тебя в полной тишине, внимая каждому твоему слову, а у меня они играют в морской бой, жрут тайком бутерброды и целуются на заднем ряду?
– А как ты начинаешь лекцию? – спрашивает И.Л.
– Ну, это же начало учебного года! Я вхожу в аудиторию в новом костюме, с новой стрижкой… Торжественно поздравляю всех с началом нового учебного года. Объявляю курс: «История русского театра», заявляю тему лекции. И начинаю: «Великий русский режиссер Константин Сергеевич Станиславский родился в таком-то году…»
– Видишь ли, – вздохнув, перебивает ее Инна Люциановна. – Я-то бегу с рынка, взмыленная, в руках у меня – авоська с подтекающей курицей; я врываюсь в класс в последнюю минуту, вешаю авоську на стул, оборачиваюсь к аудитории и говорю:
– Ну, все вы, конечно, знаете, что Станиславский жил с Немировичем-Данченко…
В тот же миг воцаряется гробовая тишина; все студенты, как один, умолкают и буквально впиваются в меня взглядами. Тогда я спокойно продолжаю:
– Великий русский режиссер Константин Сергеевич Станиславский родился в таком-то году…
И далее в полнейшей тишине читаю не только эту лекцию, но и весь курс – до конца учебного года.
В этом месте своего рассказа Инна Люциановна сделала коротенькую паузу и сказала мне:
– Понимаешь? Когда бы и где бы ты ни вышла на публику, ты должна немедленно взять их за шкирку. В первое же мгновение. Во второе – будет поздно. А когда они уже твои, можешь читать им телефонную книгу или правила противопожарной безопасности.
– Вы хотите сказать – чтобы завоевать внимание читателей, литератор до известной степени должен быть трюкачом?
– Он во что бы то ни стало должен владеть ситуацией, иными словами, должен постоянно держать внимание читателя. Возможно, кто-то назовет это трюкачеством. А кто-то с восхищением будет следить за стремительным развитием сюжета… Разумеется, литературное произведение – это не лекция, а сложная художественная структура. Между прочим, этот поистине лоцманский талант лавирования пригождается в литературе точно так же, как и в жизни.
И на эту тему вот вам еще одна история с другим уже писателем.
Обозначим его К.
Картинка по теме:
В семидесятых годах К. – по совсем другой, не литературной, а дипломатической линии – работал в Вене. Слишком себя не обременял, вел довольно свободный образ жизни, закрутил интрижку с австрийской баронессой. Муж баронессы – само собой, барон – был не только одним из богатейших виноделов, но и великим дегустатором вин. Однажды баронесса решила пригласить своего возлюбленного К. на обед, в родовой замок барона. А чтобы К. не выглядел на обеде парнягой из ростовской подворотни, с «Солнцедаром» за пазухой (он, между нами говоря, был именно что парнягой из ростовской подворотни), баронесса раскрыла ему главный секрет мужа: на обеденный стол барон собирался выставить бутылку розового лафита «Ротшильд», урожая 1929 года, августа месяца.
И вот К. подъезжает на такси к замку, долго идет по подъездной аллее, на ступенях его встречает дворецкий и провожает длинной анфиладой залов, мимо бесчисленных портретов родовитых предков барона… Наконец вводит в столовую, где уже накрыт обеденный стол. Сервировка соответствующая – старинное фамильное серебро, севрский фарфор XVIII века…
Появляется барон и торжественно ставит на стол чуть запыленную бутылку вина. Тут уместно объяснить, в чем ценность конкретно этого розлива. Дело в том, что именно в августе 29-го года была какая-то особенно подходящая для виноградников погода, и над каким-то там восточным склоном главного виноградного холма на реке Мозель солнце, скажем так, стояло на полторы минуты дольше, чем обычно, – отчего изготовленное из данного винограда вино обладает каким-то особым вкусом, отличить и расчувствовать который под силу лишь узкому кругу избранных дегустаторов.
Словом, бутылок этого урожая в мире осталось пять-шесть. Одна, скажем, в подвалах Ватикана, вторая, предположим, у какого-нибудь эмира, третья – в винном погребе поместья принца Уэльского… А четвертую, вообразим наконец и такое, – приобрел сам барон на одном закрытом аукционе вин.
И вот он сам, отстранив лакея плавным движением подбородка, торжественно раскупоривает бутылку и наливает вино в бокалы.
К. отпивает глоток… и одобрительно произносит:
– Хм!.. Розовый лафит?
Лицо барона расплывается в улыбке. Сюрприз. Он видит, что гость баронессы – человек, разбирающийся в винах. Это хозяину приятно…
К. отпивает второй глоток. Задумчиво вытягивает губы трубочкой, причмокивает…
– «Ротшильд»? – добавляет он.
Барон в восторге. Он изумлен. Тихо аплодирует. Однако лицо его озаряется явной тревогой: неужели К. – специалист, дегустатор, под стать ему, барону?
Наступает напряженная пауза. Встревоженные предки винодела внимательно следят из золоченых рам за развитием сюжета… К. отпивает еще вина, держит во рту… замирает… Осторожно произносит:
– Похоже… двадцать… девятый год?
Барон становится апоплексического цвета. Еще мгновение, и он упадет в обморок!
И наш К. понимает, что старика сейчас хватит удар. Тогда он быстро отпивает еще глоток уникального вина и великодушно выпаливает:
– Июль!
Кровь отливает от щек барона. Он набирает в грудь воздуху и кричит, топая ногами:
– Август! Август!!! А-а-а-в-гу-у-уст!!!
– Вы эту историю придумали?
– Нет. Только чуть олитературила. Это и есть владение игровой ситуацией. Тот самый рычаг, ручка которого, по замечательному определению Бабеля, должна всегда находиться в руке профессионала и обогреваться.
– Где Вы берете сюжеты своих книг?
– Самый распространенный вопрос, и труднее всего на него ответить. Иногда хочется сказать: где наклонилась, там и подобрала. Но это и