Судьба попугая: География одиночного выстрела, #2
Автор Андрей Курков
()
Об этой электронной книге
«Судьба попугая» — вторая книга фантастической трилогии А.Куркова «География одиночного выстрела». На страницах романа живут, героически сражаются и преодолевают тяготы военного времени знакомые уже читателю персонажи — народный контролер Добрынин, ангел,урку-емец Ваплахов и попугай-декламатор Кузьма. Все так же летает по фантастической Советской стране пуля и никак не может найти героя или праведника, смерть которого прекратит все войны на земле
Читать больше произведений Андрей Курков
Тонкая математика страсти Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСадовник из Очакова Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокБикфордов Мир Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЗакон улитки Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПикник на льду Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Добрый ангел смерти Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПоследняя любовь президента Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокНочной молочник Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокИгра в отрезанный палец Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПриятель покойника. Не приведи меня в Кенгаракс Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокФорель a la нежность Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценок
Связано с Судьба попугая
Издания этой серии (3)
Сказание об истинно народном контролере: География одиночного выстрела, #1 Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСудьба попугая: География одиночного выстрела, #2 Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПуля нашла героя: География одиночного выстрела, #3 Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценок
Похожие электронные книги
Почерк Леонардо Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокКарамзин. Его жизнь и научно-литературная деятельность. Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокНикто пути пройденного у нас не отберёт Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСуси-нуар 1.Х. Занимательное муракамиЕдение от «Слушай песню ветра» до «Хроник Заводной Птицы» Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокPost Printum Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокКоксинель Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокВ поисках утраченного будущего: Повесть о том, как русский, бразилец и англичанин на тот свет собрались Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокУходили мы из Крыма Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМетро 2033: Ниже ада Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМетро 2033: Перекрестки судьбы Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокZhizn' Klima Samgina Kniga IV: Russian Language Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокThe smoke of the fatherland Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМетро 2033: Последнее убежище Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМодэ: Роман и рассказы Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокНа небесном дне Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМетро 2033: Ледяной плен Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМорской волк. Бог его отцов (Morskoj volk. Bog ego otcov) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокНикола Мокрый: Киевские ведьмы Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМетро 2033: Право на жизнь Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокХмель Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокБольно только когда смеюсь Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокОтнюдь Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПеред зеркалом. Двойной портрет. Наука расставания Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМетро 2033: Царство крыс Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСтая Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПрисядем перед дорогой Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокГИПЕРБОРЕЙСКАЯ ЧУМА Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокТалисман мумии Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокТеатральный роман, Жизнь господина де Мольера Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПоследний из Миннезингеров Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценок
«Молодежные детективы и детективные истории» для вас
Вирусократия Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5В мире, которого нет Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Я вижу твой голос: Фантастический детектив Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Секретный дьяк или язык для потерпевших кораблекрушение Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5
Отзывы о Судьба попугая
0 оценок0 отзывов
Предварительный просмотр книги
Судьба попугая - Андрей Курков
Глава 1
Люди привыкли ценить и уважать себе подобных. Не в смысле — людей, а именно таких же людей, таких же умных, таких же сытых и образованных. Дальше, за пределами этой схожести оканчивается обычно и ценность человека в глазах другого, и уважение к нему. И так, под колючим солнцем или мягким снегом, продолжает герой ценить героя, и с доброй завистью читает он в утренней газете, как простой слесарь по дороге на завод вытаскивает из пожара трех детей и успевает даже вынести из горящего дома тумбочку и немного посуды, чтобы было из чего погорельцам кушать и куда эту посуду складывать. Читает герой и про солдата, вытащившего из проруби девочку, а потом еще разок нырнувшего и доставшего со дна водоема девочкины коньки, из-за страсти к которым она и провалилась под лед. И вот этот обмен героической газетной информацией, он и кровь героям будоражит, и ряды их пополняет огромным количеством людей, уже давно готовых совершить геройство. Теперь, пропитавшись этим духом, они и по улицам ходить будут, оглядываясь, осматриваясь в поисках знака беды, зова на помощь.
Эти люди, конечно, самый ценный человеческий материал страны. Пускай они иногда не образованы и даже порой доверчивы, как домашние животные. Но именно они наполняют народ духом и этот же дух держат высоко, на весу, как знамя или герб, за которым готовы отправиться победным маршем миллионы.
Но люди — это еще не вся страна, не весь народ. Народ, он состоит не только из разумного человеческого материала, подзабывшего инстинкты и повадки. Народ в своем трудовом смысле состоит и из помощников людей — из коров и лошадей, овец и собак, охраняющих не только домашний скот, но и порядок и законность на темных улочках спящего села. Собаки порой лучше любого милиционера или воспитателя колонии уберегут неуверенного начинающего преступника от роковой ошибки. Их лай — как строгое и последнее предупреждение.
Незаметные в городе труженики полей — кони — на себе подняли все наше сельское хозяйство. Да, есть трактора, тысячи железных машин с тяжелыми круглыми колесами. Бороздят они поля и на севере, и на юге страны. Но коней больше, и конь человеку ближе, чем машина. Конь как бы с трудовой душой. И судьбы у коней бывают и яркие, и трагические, и героические, особенно во время войны. А какая судьба у трактора? Сделали — работал. Ломался — чинили. Железка — она и есть железка. Сколько бы тракторист ни гладил бок своей машины, она ему в ответ не фыркнет дружелюбно. А конь или та же собака, они с человеком в давней связи состоят и без человека, как без регулярной еды, жить не могут. Животные и люди — одинаковые созидатели новой жизни, а порой и одинаковые герои! И каждый из них за свой поступок равной теплой благодарности заслуживает. Они вместе по нашей жизни идут и делят между собой трудности и победы. И не только, конечно, абсолютно домашние животные, такие, как коровы, кони и собаки. Есть животные не менее героические, но более редких видов. И здесь уже само примыкание такого животного к нашей жизни — само по себе подвиг и геройство. Ведь речь идет не о цирке, а о сложной, порой жестокой действительности, ради улучшения которой и трудятся рядом с человеком различные представители животного мира.
Наступит время — и о них, об этих представителях животного мира, будет написана отдельная книга, как о пионерах-героях. И каждый подвиг, каждое геройство такого животного записано в ней будет отдельной главой. И будет наверняка в этой книге одна большая глава, посвященная попугаю Кузьме, у которого из отдельных прошлых и будущих подвигов сложится яркая героическая биография. Есть у нас в богатом русском языке одно слово, которое сразу поднимает такую биографию на невидимый пьедестал, так, что сразу все смотрят вверх. И это слово — СУДЬБА. Есть в нем и огонь, вырывающийся из доменной печи, и движение скоростного товарного поезда по далекой сибирской магистрали, и марш рабочих, легко несущих на своих плечах тяжелые отбойные молотки. Есть в этом слове и смелость полета. И слово это уравнивает между собой всех достойных — и людей, и животных.
Глава 2
С утра дул сильный ветер, и Добрынин по дороге на аэродром сомневался, что ему удастся в этот день вылететь из Москвы.
— Что же это вам отпуск не дали? — удивлялся сидевший рядом Виктор Степанович. — Нехорошо это... при такой ответственной работе...
Добрынин пожал плечами. Уставшим он себя не чувствовал. Спать действительно хотелось: служебная жена, Мария Игнатьевна, не дала ему заснуть, всю ночь обнимала его, целовала...
Выехали за город. По одну сторону дороги тянулся серый забор, за ним высились корпуса какого-то завода.
Подъехали к одноэтажному полосатому домику с ветроопределителем и антеннами на крыше.
На аэродроме было тихо.
Добрынин сразу узнал «свой» бомбардировщик.
Знакомый летчик поднялся из-за стола, радостно улыбаясь.
— Доброе утро! — сказал он, протягивая руку. — Что, назад полетим?
Добрынин кивнул.
При виде этого жизнерадостного военного пилота настроение сразу поднялось, спать расхотелось, захотелось бодрствовать в полную силу.
— Чайку? — предложил пилот.
— Ага! — ответил Добрынин, присаживаясь за стол.
— Ну я, Пал Алексаныч, поеду тогда... — стоя в дверях, заговорил Виктор Степанович. — Дел много. До встречи, в общем!
Добрынин заглянул в свою котомку, и какая-то мысль шевельнулась в его памяти, словно звоночек зазвенел, напоминая о чем-то забытом.
Народный контролер задумался.
Эх, был бы он сейчас там, внизу, в Кремле, где стоит странный стул и механика, помогающая вспомнить даже то, что не было известно!
От досады ударил себя по лбу ладонью, и тут же этот звоночек прозвенел громче, и вспомнил народный контролер, что обещал он привезти командиру Иващукину что-нибудь к чаю.
Вспомнил и огорчился, так как ничего не купил и даже ни разу в магазин не зашел.
За окном домика остановилась черная легковая машина.
«Виктор Степанович вернулся?» — бросив внимательный взгляд, подумал Добрынин.
Дверь открылась.
— Ну, успел, слава Богу! — раздался знакомый голос.
Добрынин поднял голову и увидел широко улыбающегося Волчанова.
Старший лейтенант подошел к столу. Присел на свободный стул, как раз между народным контролером и пилотом. Сам налил себе чаю из чайника, положив свой портфель на колени.
— Как здоровье? — поинтересовался Добрынин.
— Да уже лучше, — кивнул Волчанов. — Прошлую ночь даже спал спокойно. Да, хорошо, что вспомнил! — сказал он и полез в свой портфель. — Это для тебя, в дорогу...
И на столе перед Добрыниным появились три пачки печенья «Октябрь» и бумажный сверток.
— Это бутерброды, — объяснил, показывая на сверток взглядом, старший лейтенант. — Лететь-то, наверно, долго будешь... А и вот еще, от товарища Тверина тебе!
Народный контролер взял из рук Волчанова книгу «Детям о Ленине». Второй том. Раскрыл. На форзаце увидел надпись: «Дорогому товарищу Добрынину от товарища Тверина».
На душе стало тепло и тихо.
— Я тоже здесь книг накупил! — вступил вдруг в разговор летчик и показал жестом в угол комнатки, где лежали три большие, перетянутые бечевкой, пачки книг.
Волчанов заинтересовался.
— А что это за книги? — спросил он летчика.
— Стихи в основном... — ответил тот. — Наш командир стихи очень любит, да и я тоже. В общем, вся часть стихи читать любит. Мы иногда вечера стихов устраиваем и читаем их вслух...
— Хорошее дело! — одобрил Волчанов. — Я тоже библиотеку собираю дома. У меня одна книга есть, автор сам подарил. Стихи. Бемьян Дебный. У нас в Кремле живет. Коммунист хороший, но человек очень плохой.
— Дебный?! — переспросил летчик. — Читал! Он про взятие Перекопа много писал.
Добрынин постарался запомнить фамилию поэта, чтобы при случае ознакомиться с его стихами.
Допили чай. Волчанов проводил летчика и народного контролера до самолета, помахал им рукой и, когда уже заревели моторы, вернулся к машине, ожидавшей его у полосатого домика.
Грязно-зеленый бомбардировщик начал разгон и через минуту уже поднимался над землей.
Добрынин смотрел в иллюминатор. Осталась позади и внизу эта полосатая будка аэродрома, где он десять минут назад пил чай. Осталась позади и внизу Москва. Стало грустно. Будто бы снова он уезжал из дому, не зная, вернется ли туда снова когда-нибудь. Будто остались позади родные, близкие... Жалость к самому себе пробудилась вдруг в народном контролере, и почувствовал он, как наворачиваются на глаза слезы.
Объединились в его сознании деревня Крошкино и Москва в одно большое нечто, с чем связаны лучшие его воспоминания и мысли, и вот уже слышится ему из прошлого лай любимого пса Дмитрия, теперь уже покойного, взлетающий над ночной Москвой. И словно бы сама деревня Крошкино находится в центре Москвы, потому как выйдя из Кремля и дав волю воображению, видит он родную избу и жену Маняшу, стоящую на пороге, и детей его, уже чуть-чуть подросших. Видит и успокаивается, потому что здесь они, рядом, и в любое время он заскочить к ним может, в любую свободную минутку...
А бомбардировщик шумит моторами, свистит винтами, и дрожит металл под ногами Добрынина, дрожат стены летающей машины, и от этого еще больше грустнеет народный контролер, чувствуя и понимая, как мало от него сейчас зависит, какой маленький он посреди неба, и снова приходит на ум строчка из стихов: «Единица — ноль». И теперь, в небе, в самолете, дрожащем и шумном, соглашается Добрынин с этой строчкой, потому что на самом деле: что он один может сделать? Летчик может, но и летчик не всесилен, потому что если поломается что-то в машине — лететь им вместе вниз! Но нет страха в Добрынине, есть только кратковременная грусть, и настолько она кратковременна, что уже буквально через полчаса, заново задумавшись, отвергает народный контролер правоту стихотворной строчки, отвергает и свою грусть, как чуждое и бесполезное чувство. Отвергает все, с чем он теперь не согласен. И начинает ждать. Начинает ждать приземления на далеком Севере, где ждет его друг, спаситель и помощник Дмитрий Ваплахов, где командир Иващукин всегда готов прийти на помощь, где так много предстоит работы перед тем, как сможет он доложить товарищу Тверину, что жизнь на советском Севере проверена и все несправедливости исправлены.
А самолет забирался все выше и выше и таранил одинокие облака, встречавшиеся на его пути. Добрынин, отвлекшись от мыслей и чувств, читал первый рассказ из второго тома книжки, подаренной ему товарищем Твериным. Рассказ назывался «Секретная просьба» и говорилось в нем о том, что Владимир Ильич Ленин не любил получать подарки. С интересом узнал народный контролер, что каждый день вождю по почте приходили десятки, а то и сотни посылок с подарками от рабочих, крестьян и солдат.
Увлекшись чтением, не обращал больше народный контролер внимания на шум и дребезжание металла.
В рассказе говорилось о том, как однажды получил Ленин от белорусских ткачей письмо, в котором сообщалось, что они, ткачи эти, собираются выслать вождю отрез ткани на костюм. Почитал Ленин письмо, вызвал Бонч-Бруевича и сказал ему, что живут на Руси до сих пор старые вредные традиции, по которым в дореволюционное время высылали крестьяне помещикам и наместникам разные подарки. А посему, чтобы с традициями этими бороться, сказал Ленин Бонч-Бруевичу взять бумагу и ручку и записать со слов вождя письмо для белорусских ткачей. В письме этом поблагодарил Ленин ткачей за доброе к нему отношение, но попросил отреза ткани не присылать, а также передать всем ткачам и другим рабочим и жителям этого белорусского городка, что он, Ленин, очень не любит подарков. Отослал Бонч-Бруевич письмо. Получили его белорусские ткачи, прочитали всем собранием, головами покивали, мол, поняли. И, как просил Ленин в письме, стали всем они сообщать его «тайную просьбу», как он сам ее назвал, чтобы подарков ему не присылали. Случился в это время в городке солдат местный, приехавший к семье в отпуск из своего отряда, что за Уралом стоял. Услышал и он тайную просьбу вождя, а когда вернулся в отряд, то всем солдатам и офицерам ее передал, и очень кстати, потому как они в это время как раз посылку вождю собирали. Поняли они, что не нужна вождю их посылка, и забыли об этом деле, однако о просьбе вождя помнили и скоро, демобилизовавшись и вернувшись в родные города и села, разнесли они эту просьбу по самым заветным закоулкам России. Так постепенно почти вся страна узнала о тайной ленинской просьбе. Однако и сейчас в различных далеких местах о ней еще не слыхали или, может быть, только-только узнали, а может быть, только завтра приедет туда человек, который расскажет о ней. Другое дело с заграницей случилось. Не попала туда эта просьба, не слышали о ней заграничные интернационалисты, и идут по сей день из-за рубежа посылки и письма вождю, идут вагонами. Всё присылают ему соратники: и книги, и еду, и одежду. И ничего им об этом не пишет Ленин, потому что за границей свои законы и традиции и нужно их уважать. Как говорится, в чужой монастырь со своим уставом не ходят!...
Дочитал Добрынин рассказ, перевел дух и задумался. И мысли в его голове закружились интересные и неожиданные. «Интересно, а товарищ Тверин подарки любит?» — подумал народный контролер. И тут же мысленно переключился на себя самого, и понял он, что получать подарки ему очень нравится, но, к сожалению, об этом никто не знает. И после этой мысли полез Добрынин в вещмешок, чтобы посмотреть на подаренный ему товарищем Твериным револьвер. Потом пощупал печенье — подарок в дорогу от товарища Волчанова, потом нащупал еще что-то плоское в вещмешке. Вытащил, посмотрел — и слезы в глазах появились. Держал он в руках паспорт коня Григория. Тяжело стало враз на душе, воспоминания нахлынули. А ведь конь тоже подаренным был.
Смутилось все в голове Добрынина, замерли мысли, пережидая его волнение. Дрожащей рукой засунул народный контролер книжицу паспорта погибшего на Севере коня во внутренний карман зеленого кителя.
Заглянул в иллюминатор, стараясь отвлечься от печали. Внизу все еще зеленела земля, пересеченная, как разрезанная на части, дорогами и рельсами. Не спеша ехал куда-то товарняк, дымила труба паровоза. А навстречу ползла длинная череда красных цистерн с двойной паровозной сцепкой впереди.
«Кровь повезли!» — думал Добрынин. А ведь есть там и кровь его товарищей: Тверина и Волчанова... А его, добрынинской, крови нет.
И удивился в мыслях народный контролер, что никто его не просил кровь сдать.
Уселся Добрынин на своем сиденье поудобнее. Отвлекся от иллюминатора. И тут же слезами в глаза новые воспоминания — он на белом коне Григории с мотоциклетным эскортом по Москве... На коленях все еще лежит второй том книжки «Детям о Ленине». «А он животных любил?» — подумал народный контролер, снова раскрывая книгу. Полистал, останавливая взгляд на картинках, и вдруг — «Ленин и кошки» — картина художника Файнберга, иллюстрация к стр. 56. Полегчало враз на душе у народного контролера. Рассмотрел он картинку повнимательней, посчитал, сколько кошек изображено. Пять вышло: одна на коленях у вождя, две на той же скамейке рядом, одна на земле о штанину Ленина трется и еще одна притаилась в самом углу картинки, под кустом сирени справа от скамейки.
— Страница пятьдесят шесть... — повторил, запоминая, народный контролер.
Сейчас читать ему не хотелось. Хотелось вздремнуть. Но впереди долгий полет. Немного поспит, очухается и тогда уже этот рассказ обязательно прочитает. Обязательно.
Самолет летел параллельно земле выверенным курсом.
Летчик, осознавая свое мастерство, молча гордился собой и думал: а замечает ли его пассажир, как гладко скользит по небесной ткани тяжелая военная машина?
Пассажир дремал. Ему виделись звезды, огромные рубиновые звезды, такие же, как кремлевские, только высоко в небе. И светили они оттуда ярче, чем солнце.
Время тянулось неспешно.
У летчика в желудке заурчало — он посмотрел на часы.
Полдень.
Долог путь на Север. Широка страна.
Поздно вечером, ощутив содрогания тяжелой боевой машины, Добрынин проснулся. И услышал, как летчик говорит с землей. Летчик говорил громко, а в ответ слышалось шипение, треск и едва прорывающийся через все эти помехи голос.
— Три костра! — кричал летчик. — Со стороны просеки... и один в самой просеке, чтобы я линию вывел!..
Из этого разговора понял Добрынин, что уже подлетают они к месту назначения. За окошком иллюминатора было совершенно темно, но прямо над головой народного контролера горела неярким светом одинокая лампочка.
Добрынин снова открыл книгу, лежавшую у него на коленях.
«Ленин и кошки», — прочитал Добрынин название рассказа.
Буквы были маленькие, тонкие и дрожали в этом сумраке, словно вот-вот собирались выпасть из книжки.
Он поднес книжку к лицу, прочитал: «Ленин очень любил кошек».
Глаза заболели и, огорчившись из-за невозможности читать, Добрынин закрыл книгу до лучшего светлого времени.
При приземлении тяжелый бомбардировщик снесло на снегу с невидимой полосы, и он едва не задел левым крылом мощные стволы кедров, росшие плотной стеной по обе стороны просеки-полосы.
Воздух северной ночи был холоден и густ. Снег скрипел сладко, напоминая о детстве.
Оставив самолет на полосе, летчик и Добрынин медленно шли в сторону трех недалеких костров, огонь которых был примечательно красным, словно горело там некое специальное топливо.
Когда подошли ближе, народный контролер разглядел, что в общем-то это и не костры были, а бочки из-под керосина.
Летчик повел носом в сторону гари и сказал:
— Мазут!
Навстречу спешили несколько человек. В сумраке ночи, слегка подсвеченном снегом, они казались бесформенными темными пятнами, пока не подошли на расстояние вытянутой руки.
— Ну, брат, с возвращением! — прогремел над снегом голос командира Иващукина.
Добрынин, сжимавший в одной руке вещмешок, ощутил, как мощные руки обняли его, и теплее ему стало, будто холод ушел под напором этих мощных рук.
— С приездом! Товарищ Добрынин! Ай, хорошо, вернулся совсем! — радовался стоявший рядом с командиром Дмитрий Ваплахов, последний урку-емец.
Народного контролера охватило радостное волнение. Он шагнул вперед. Попытался обнять сразу двух своих друзей, но руки оказались короткими, тем более что оба встречавших были одеты в толстенные тулупы.
Зайдя в штаб и отряхнув снег с одежды и обуви, они прошли в жилую часть, где обитал командир Иващукин. В комнате стоял квадратный стол, несколько стульев, одно не ивестно как попавшее сюда кресло-качалка и железная сетчатая кровать с круглыми набалдашниками на ребрах спинок.
Стол был празднично накрыт.
Пилот, зайдя в комнату последним, ахнул, глянув на ряды бутылок, консервы и высокую стопку шоколадных плиток, входивших обычно в боевой рацион танкистов и летчиков.
— Приказываю сесть! — рявкнул Иващукин, и голос его зазвенел в комнате радостно и задорно.
Все побросали тулупы на кровать. Уселись вокруг стола.
— Ну вот мы и снова вместе! — уже сидя, негромко, по-домашнему выдохнул командир.
Потом покосился на двух солдат, пришедших вместе с ними, — они стояли в своих тулупах и напряженно смотрели на стол.
— Сержант Варнабин и рядовой Саблин! Приказываю получить у прапорщика бутылку питьевого спирта и торжественно отметить в узком солдатском кругу возвращение товарища Добрынина.
— Слушаюсь! — рявкнули сержант и рядовой и, развернувшись кругом, вышли из комнаты.
— Налить! — продолжал свою линию Иващукин. — После первой не запивать и не закусывать!
Приказы за столом исполнялись четко и беспрекословно. После первого же стакана спирта Добрынин обрел новое видение. Черты и линии предметов и людей, окружавших его, стали расплываться и рассеиваться. Стол приобрел овальную форму, избавившись неизвестным образом от своих прямых углов. Бутылки наклонились, и, испугавшись, что они сейчас сами по себе упадут, Добрынин протянул руку к ближайшей, чтобы удержать ее.
Предупредительный урку-емец, совершенно трезвый после уже второго стакана, не понял намерений народного контролера и, попросту взяв ту самую бутылку в руку, наполнил пустой стакан Добрынина.
Добрынин кивнул.
Что было потом, он не помнил. Но, судя по всему, ничего особенного не произошло. Во всяком случае, проснулся он на койке в солдатской комнате-казарме, хорошо укутанный в три одеяла и сверху накрытый шинелью. Проснулся, посмотрел все еще замутненным взглядом по сторонам.
Рядом кто-то храпел, накрывшись с головой.
Народный контролер сунул руку под койку и к своей радости нащупал там вещмешок.
Вставать не хотелось. Не глядя, он вытащил из вещмешка книжку, раскрыл ее на пятьдесят шестой странице, сам удивившись собственной хорошей памяти, и стал читать.
«Ленин и кошки.
Ленин очень любил кошек. В Горках, где он лечился после ранения, было очень много бродячих кошек. Питались они обычно в кухне санатория. Мало перепадало им. Чаще всего какая-нибудь сердобольная повариха украдкой подбрасывала одной или другой кошке рыбий хвостик или куриные потроха. Но главный повар санатория кошек не любил и очень плохо к ним относился. Думал он, что с медицинской точки зрения вредно иметь в санатории бродячих кошек, и поэтому вызвал специальную бригаду из Москвы по отлову бродячих животных.
Приехала однажды в полдень в санаторий специальная машина — черный крытый грузовик. Вышли оттуда четыре здоровых мужика с большими сачками в руках. И стали они по санаторию бегать и кошек ловить.
А Ленин в это время на своей любимой скамейке в санаторном скверике сидел и кошек гладил. Подбегает к этой скамейке вдруг мужик с сачком и хвать одну рыжую кошку, что чуть в стороне на солнышке лежала. Задергалось, заизвивалось бедное животное в сетке сачка, а мужик стоит довольный и, наверно, жалеет, что сачок такой маленький, что только одну кошку за один раз поймать можно.
Тут Ленин и говорит ему:
— Чему радуетесь, товарищ? Дети есть? Живете в Москве? С какого года в партии?
Потупил свой взгляд в землю мужик — ведь знал он, кто сидит перед ним.
— Я, — говорит, — радуюсь оттого, что приношу пользу людям.
А глаза не поднимает.
— А что за польза? Давно ли этим занимаетесь? Сколько в день кошек ловите?
— Так ведь бешеных много среди бродячих животных. Детей покусать могут, а дети потом помрут. Нехорошо... — отвечал мужик.
А Ленин слушает да все черную кошку гладит.
— Я счас, я быстро вернусь... — проговорил мужик и побежал с пойманной кошкой к машине.
Через минуту действительно вернулся с пустым сачком.
Пока бегал, Ленин черную кошку шлепнул легонько, чтобы убежала она. Однако рядом еще три кошки на солнышке лежали.
Накрыл мужик сачком следующую, поднял ее над землей.
— Красивое животное, — сказал мужик с сожалением. — Но у меня работа такая.
— Работать надо от души! — сказал Ленин, поднимаясь со скамейки. — Вот вам ваша работа нравится?
— А чего? — пожал плечами мужик. — Главное, чтоб польза была. Я деньги не за так получаю...
— Вот-вот, правильно! — похвалил вождь. — Главное, чтоб польза была.
И, сказав это, пошел Ленин в глубину скверика.
А мужик все стоял и смотрел вслед вождю, усиленно думая над его словами. Пока думал — оставшиеся две кошки, осознав опасность, скрылись в кустах и таким образом остались живы.
Вот такая история произошла в подмосковном санатории «Горки».
(Записано со слов поварихи Е.М. Пустовойт.)»
Рассказ несколько озадачил Добрынина, но сам он понимал, что после всякого пьянства голова работает медленно и хуже обычного. Однако, поразмыслив некоторое время над содержанием, он усмотрел хитрость в поведении вождя, благодаря которой не все кошки были отловлены в санатории «Горки». И после этого как бы просветление наступило для народного контролера: понял он, что, с одной стороны, Ленин порядок уважает и поддерживает, раз не остановил он этого мужика в самом начале, а, с другой стороны, вождь и животных любит, что проявилось в его последующем поведении. «Стало быть, — подумал Добрынин, — можно иногда проявлять смекалку и при этом не нарушать заведенного порядка... »
Последняя мысль была как бы умнее самого народного контролера, и он ей очень удивился, одновременно и понимая ее, и недопонимая.
Откуда-то раздался грохот. Потом кто-то громко закряхтел, выматерился кратко и затих.
Добрынин вылез из-под одеял и обнаружил, что спал совершенно одетым.
В казарме было нежарко.
По старой памяти нашел Добрынин столовую, сел за деревянный стол.
Из окошка выдачи пищи высунулась удивленная физиономия солдата с Востока.
— Кушать, да? — спросил он.
— Да, — ответил Добрынин, протирая не умытые со сна глаза.
— Каша, мясо, да? — снова спросил солдат.
— Ага.
— Мясо медведь, — объяснил солдат-повар. — Кости нэт, осколки снаряд есть. Кушать осторожно надо...
Добрынин кивал, ожидая, когда уже что-нибудь появится перед ним на столе.
Минут через пять появилось обещанное. Перловая каша, прохладная, но с прожилками застывшего жира. И мясо, бурое, еще теплое.
— А пить? — спросил Добрынин.
— Чай нэт. Командир забрал. Вода в ведро!
Завтрак оказался не аппетитным, но сытным.
Поднявшись после того, как тарелка стала совсем пустой, за исключением железных снарядных осколков, вытащенных из мяса, народный контролер пошел искать полковника Иващукина.
Вместе с сытостью пришло к Добрынину желание работать, и работать немедленно.
Иващукина нашел в его комнате-кабинете. Полковник сидел за столом, углубившись в книгу.
Добрынин кашлянул, привлекая внимание.
— А-а! — Иващукин поднял глаза на народного контролера. — Как самочувствие? Проспался?
— Да, в общем-то...
— А позавтракать?
— Спасибо, я уже... Я думаю, надо работать ехать...
— А куда теперь? — поинтересовался полковник.
Добрынин пожал плечами.
— Главное, чтобы было что проверять... может, завод какой или фабрика?
— Ну, этого тут поблизости нету... — Иващукин задумался на минутку, и вдруг его осенило: — Слушай, а давай заготовку пушнины проверишь?
— Давай! — согласился Добрынин.
— Отлично! — улыбнулся командир части. — Поедешь в Бокайгол, там и радиостанция есть, радист Петров сидит. Если что — можешь через него с нами связаться.
— А как я туда доеду?
— Ну, брат, что мы тебя не отвезем, что ли, — развел руками полковник. — А танк у нас для чего?
Добрынин окончательно успокоился.
— Давай я тебе на карте покажу! — сказал, поднимаясь из-за стола, Иващукин.
Карта висела на стене.
— Вот, смотри, здесь мы! — Иващукин ткнул толстым пальцем в красную точку, вокруг которой разливалось сплошное салатное пятно. — А вот тут Бокайгол!
Добрынин, следивший за пальцем полковника, удивился расстоянию, но промолчал.
— Ближе только Хулайба, но ты уже там был! — развел руками Иващукин.
Народный контролер кивнул.
Через полчаса заправленный под завязку танк стоял перед входом в домик-штаб. Рядом с боевой машиной переступал с ноги на ногу солдатик-танкист.
Урку-емец сердечно прощался с военными друзьями. Даже прапорщик, самый угрюмый и нелюдимый среди местных военных, и тот пришел обнять Дмитрия Ваплахова.
Добрынин зашел в комнату-казарму забрать свой вещмешок.
Вышел во двор. Глотнул морозного воздуха и потопал к танку, на ходу застегивая подаренный Иващукиным кожух.
Подошли туда и полковник с двумя солдатами, несшими ящик бутылок питьевого спирта.
— Че это? — спросил Добрынин.
— Это Дмитрия хозяйство! — ответил полковник. — Это он честно в карты выиграл! Пригодится в дороге!
Прощание было кратким.
Затащив ящик бутылок в танк, солдаты выбрались наружу, потом в люк спустился Ваплахов, Добрынин и солдат-танкист. Загудела тяжелая машина и поехала, оставив позади военный городок и его обитателей.
Первое время ехали молча. Урку-емец пребывал в грустном настроении — видимо, не хотелось ему покидать военный городок и новых друзей.
Добрынин думал о громадности Родины. О том, что сердце Родины Москва — намного теплее далекого Севера. Вскоре ему надоело молчать и, вытащив из вещмешка мандат на имя Ваплахова, он протянул документ Дмитрию.
Дмитрий, прочитав свой мандат, просиял.
— Я теперь тоже русским могу быть?!
— Почему? — Добрынин удивился.
— Ну раз я — помощник русского человека Добрынина, то я могу тоже русским быть?! — повторил свой невнятный полувопрос-полуутверждение урку-емец.
— Зачем тебе русским быть? Ты же урку-емец!
Слова народного контролера дошли до Дмитрия, и он задумался.
Танк ехал по давно прорубленной в тайге просеке-дороге, оставляя за собой на снегу две полосы гусеничных следов.
Добрынину захотелось пить — после вчерашнего застолья в горле была такая сушь, что предложи сейчас кто-нибудь народному контролеру литр компота — за раз выпил бы, одним глотком!
— Что-нибудь выпить есть тут? — наклонившись поближе к танкисту, спросил Добрынин.
— А-а? — переспросил солдат, не разобрав в гулком шуме едущего танка слова народного контролера.
— Пить! Пить! — повторил Добрынин и показал обернувшемуся танкисту свой открытый рот, добавив смысла жестом правой руки.
Танкист показал на ящик питьевого спирта.
— Нет! — крикнул Добрынин. — Другое! Вода есть?
Танкист отрицательно замотал головой.
Вздохнув тяжело, Добрынин вытащил из ящика одну бутылку. Открыл, приложился и тут же, после первого глотка, скривил лицо до неузнаваемости из-за отвратности вкуса этого напитка.
Танк вдруг остановился, и стало тихо.
— Что там? — спросил Добрынин, увидев, что танкист прилип к щели обозрения.
Солдат пожал плечами и полез в люк.
Добрынин, отставив бутылку, заглянул в обзорную щель.
Перед танком белоснежную просеку-дорогу пересекала широкая полоса следов.
— Стадо какое-то прошло? — пожал плечами Добрынин. — Стоит