Мои странные мысли
Автор Орхан Памук
()
Об этой электронной книге
Впервые на русском!
Читать больше произведений Орхан Памук
Стамбул.: Город воспоминаний Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСнег Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокБелая крепость Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокИмя мне — Красный Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДом тишины Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЧумные ночи Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокНовая жизнь Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДругие цвета Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценок
Связано с Мои странные мысли
Похожие электронные книги
Живая вещь Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокУтопия-авеню Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЖенщина в белом Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокНовая жизнь Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокРимские каникулы Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЧумные ночи Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПревратности любви Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЯпонская философия кинцуги. Как превратить трудности в источник силы Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокPoltava Рейтинг: 4 из 5 звезд4/5Как пережить трудные минуты жизни. Целительное сочувствие к себе (#экопокет) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПейзажи Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМгла над Инсмутом Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДом шелка. Мориарти Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Выше звезд и другие истории Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСкелет в шкафу: Английская комическая проза XVII—XX веков: Том 1 Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПтичий город за облаками Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокАрхитектура сюжета: Как создать запоминающуюся историю Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокКофе еще не остыл. Новые истории из волшебного кафе Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокУбивство и неупокоенные духи Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЛеонардо да Винчи Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПабло Пикассо Рейтинг: 3 из 5 звезд3/5Дом у озера Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Жизнь пчел. Разум цветов Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСоня, уйди! Софья Толстая: взгляд мужчины и женщины: Роман-диалог Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокИстория Балтики. От Ганзейского союза до монархий Нового времени Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЗагадочный дом на туманном утесе Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокРайский сад первой любви Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСказания Земноморья Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокБунин и Набоков: История соперничества Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценок
«Художественная литература» для вас
Лето в пионерском галстуке Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЛолита Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСсудный день Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокБабушка велела кланяться и передать, что просит прощения Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Зеркало загадок Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокТревожные люди Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5У войны не женское лицо Рейтинг: 4 из 5 звезд4/5Большие надежды. Сборник (Bol'shie nadezhdy. Sbornik) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокAzazel': Russian Language Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Евгений Онегин Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокНевыносимая легкость бытия Рейтинг: 4 из 5 звезд4/5Бог всегда путешествует инкогнито Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМесопотамия Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЦинковые мальчики Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Уроборос Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Один в океане: История побега Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокНетерпение сердца Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМышь Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Дом, в котором… Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокАрхипелаг ГУЛАГ, 1918—1956: Опыт художественного исследования. Сокращённое издание. Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокProshhanie s illjuzijami: Russian Language Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Иоганн Гёте. Сочинения. С иллюстрациями: Фауст. Страдания юного Вертера Рейтинг: 4 из 5 звезд4/5В канун Рождества Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокАтлант расправил плечи (3 тома) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокPodrostok Рейтинг: 4 из 5 звезд4/5Маленькие женщины Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДоводы рассудка Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЭшелон на Самарканд Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Zapiski iz Mjortvogo doma Рейтинг: 4 из 5 звезд4/5Хулиномика. Хулиганская экономика. Финансовые рынки для тех, кто их в гробу видал Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценок
Отзывы о Мои странные мысли
0 оценок0 отзывов
Предварительный просмотр книги
Мои странные мысли - Орхан Памук
Orhan Pamuk
A STRANGENESS IN MY MIND
Originally published in Turkish as Kafamda Bir Tuhaflık
Copyright © 2013, Orhan Pamuk
All rights reserved
Перевод с турецкого Аполлинарии Аврутиной
Серийное оформление и оформление обложки
Виктории Манацковой
Издание подготовлено при участии издательства «Азбука».
Памук О.
Мои странные мысли : роман / Орхан Памук ; пер. с тур. А. Аврутиной. — М. : Иностранка, Азбука-Аттикус, 2016. (Большой роман).
ISBN 978-5-389-11143-1
16+
Орхан Памук — известный турецкий писатель, обладатель многочисленных национальных и международных премий, в числе которых Нобелевская премия по литературе за «поиск души своего меланхолического города». Новый роман Памука «Мои странные мысли», над которым он работал последние шесть лет, возможно, самый «стамбульский» из всех. Его действие охватывает более сорока лет — с 1969 по 2012 год. Главный герой Мевлют работает на улицах Стамбула, наблюдая, как улицы наполняются новыми людьми, город обретает и теряет новые и старые здания, из Анатолии приезжают на заработки бедняки. На его глазах совершаются перевороты, власти сменяют друг друга, а Мевлют все бродит по улицам, зимними вечерами задаваясь вопросом, что же отличает его от других людей, почему его посещают странные мысли обо всем на свете и кто же на самом деле его возлюбленная, которой он пишет письма последние три года.
Впервые на русском!
© А. Аврутина, перевод, 2016
© Издание на русском языке,
оформление. ООО «Издательская
Группа „Азбука-Аттикус"», 2016
Издательство ИНОСТРАНКА®
© Серийное оформление.
ООО «Издательская Группа
„Азбука-Аттикус"», 2015
Издательство ИНОСТРАНКА®
Посвящается Аслы
Мои странные мысли
Навеяли уверенность того, что я вне времени
И вне пространства...
Вильям Вордсворт. Прелюдия. Книга 3
Первый, кто, огородив участок земли, придумал заявить: «Это мое!» — и нашел людей достаточно простодушных, чтобы тому поверить, был подлинным основателем гражданского общества.
Жан Жак Руссо. Рассуждение о происхождении
и основаниях неравенства между людьми
Глубина отличия частного мнения наших граждан от официальной позиции властей является доказательством силы нашего государства.
Джеляль Салик¹. Записки
¹ Герой книги О. Памука «Черная книга». — Здесь и далее примеч. перев.
Родословное древо Хасана Акташа и Мустафы Караташа, братьев, торговцев бузой и йогуртом
(мужья сестер Сафийе и Атийе)
Pamuk_Shema.epsЧасть I
(17 июня 1982 года)
Если старшая засиделась, то выдавать младшую не очень уж принято.
Шинаси. Женитьба поэта
Ложь — во рту, кровь — в жилах, а девушку, которая хочет сбежать, не удержишь.
Народная поговорка из г. Бейшехира
(округ Имренлер)
Мевлют и Райиха
Украсть девушку — трудное дело
Это история жизни и ежедневных размышлений торговца бузой² и йогуртом Мевлюта Караташа. Мевлют появился на свет в 1957 году в самой западной точке Азии, в одной бедной деревеньке Центральной Анатолии, из которой виднелся берег скрытого туманом озера. В двенадцать лет он приехал в Стамбул и всю жизнь прожил только там, в столице мира. В двадцать пять лет он украл в своей деревне одну девушку; это был очень странный поступок, который определил всю его жизнь. Он вернулся в Стамбул, женился, у него родились две дочери. Он постоянно трудился на разных работах, торгуя то йогуртом, то мороженым, то пловом, то служа официантом. Но он никогда не переставал вечерами торговать бузой на улицах Стамбула и выдумывать странные мысли.
Наш главный герой Мевлют был высоким, крепким, но изящным на вид и казался добродушным. У него было по-детски невинное лицо, вызывавшее нежность у женщин, каштановые волосы, внимательный и умный взгляд. Я буду и дальше напоминать моим читателям, что не только в молодости, но и после сорока лет лицо Мевлюта сохранило по-детски наивное выражение и женщины продолжали считать его красивым, — эти два его качества важны для понимания всей нашей истории. Мне не потребуется специально напоминать о том, что Мевлют всегда был доброжелательным оптимистом — с точки зрения некоторых, простаком, — вы сами это увидите. Если бы мои читатели знали Мевлюта, как я, они бы согласились с женщинами, которые находили его симпатичным и с виду невинным, и признали бы, что я ничего не преувеличиваю, лишь бы приукрасить свой рассказ. Посему сообщаю, что на протяжении всей этой книги, сюжет которой полностью опирается на реальные события, я ни разу ничего не преувеличу, а лишь буду довольствоваться простым перечислением всех приключившихся событий в той форме, в которой моим читателям будет легче следовать за ними.
Я начну свое повествование с середины, чтобы лучше рассказать о жизни и мечтах нашего героя, а прежде расскажу о том, как Мевлют в июне 1982 года украл девушку из соседней деревни Гюмюш-Дере (которая относится к Бейшехирскому уезду Коньи). Девушку, которая согласилась бежать с ним, Мевлют впервые увидел за четыре года до того на одной свадьбе в Стамбуле. Свадьбу тогда, в 1978 году, в стамбульском районе Меджидиекёй праздновал старший сын его дяди, Коркут. Мевлют никак не мог поверить, что он понравился такой юной (ей было тринадцать лет) и такой красивой девушке, которую он увидел на свадьбе. Девушка была сестрой невесты Коркута и впервые в жизни видела Стамбул, куда приехала на свадьбу своей старшей сестры. Три года писал ей Мевлют любовные письма. Девушка не отвечала, но брат Коркута Сулейман, доставлявший ей их, постоянно обнадеживал Мевлюта и советовал продолжать.
Когда воровали девушку, Сулейман вновь помог своему двоюродному брату Мевлюту: Сулейман вернулся из Стамбула вместе с Мевлютом в деревню, где прошло его детство, и даже самолично сидел за рулем принадлежавшего ему «форда». План похищения два приятеля воплотили, не попавшись никому на глаза. Согласно этому плану Сулейман должен был ожидать с фургоном Мевлюта и похищенную девушку на расстоянии часа от деревни Гюмюш-Дере и, пока бы все думали, что двое влюбленных направились в сторону Бейшехира, он повез бы их на север и, перевалив через горы, высадил бы их на вокзале Акшехира.
Мевлют пять или шесть раз проверил весь план, а еще тайком посетил два раза важные для этого плана места, такие как холодный чешме³, узкий ручей, поросший деревьями холм и садик за домом девушки. За полчаса до назначенного времени он вышел из фургона, который вел Сулейман, зашел на деревенское кладбище, располагавшееся над дорогой, и некоторое время молился там, глядя на могильные камни и упрашивая Аллаха, чтобы все прошло хорошо. Он не мог признаться себе даже в том, что не доверял Сулейману. А вдруг Сулейман не приедет туда, куда они договорились, к старому чешме, думал он. Он запретил себе подобные страхи, потому что они сбивали его с мыслей.
На Мевлюте в тот день были синяя рубашка и штаны из новой ткани, купленной в одной лавке на Бейоглу, сохранившиеся еще с тех лет, когда он учился в средней школе, а на ногах — ботинки, которые он купил в магазине «Сюмер-банк» перед армией.
Спустя некоторое время после того, как стемнело, Мевлют подошел к полуразрушенному забору. Окно, выходившее на задний двор белоснежного дома Горбуна Абдуррахмана, отца обеих девушек, было темным. Он пришел на десять минут раньше. Ему не стоялось спокойно, он все время поглядывал на темное окно. Ему подумалось, что в прежние времена, когда воровали девушку, кого-то непременно убивали и начиналась бесконечная череда кровной мести и что сбежавших, которые в ночной темноте сбивались с пути, иногда ловили. Присев у забора, он также вспомнил и тех, кто подвергался позору в том случае, если девушка в последний момент решала передумать, и на этой мысли нетерпеливо поднялся. Он сказал себе, что Аллах будет охранять его.
Залаяли собаки. В окне на мгновение вспыхнул и сразу погас свет. Сердце Мевлюта бешено забилось. Он направился прямо к дому. Среди деревьев раздался шорох, и его тихо позвали, почти шепотом:
«Мевлют!»
Это был нежный голос девушки, читавшей все его письма из армии и доверявшейся ему. Мевлют вспомнил, как он с любовью и страстью писал ей сотни писем, как поклялся всей своей жизнью добиться ее, как мечтал о счастье. И вот наконец ему удалось ее убедить. Он не видел ничего и шел на голос, словно лунатик.
Они отыскали друг друга во тьме и, взявшись за руки, побежали. Через десять шагов залаяли собаки, и тут Мевлют, растерявшись, потерял направление. Он попытался шагать дальше, повинуясь интуиции, но в голове его все смешалось. Деревья во тьме казались внезапно выраставшими бетонными стенами, и они проходили мимо этих стен, совершенно их не касаясь, словно во сне.
Когда козья тропа закончилась, Мевлют, как и планировал, свернул на появившуюся перед ними тропинку в гору. Узкая тропинка, извиваясь, уходила ввысь, словно собиралась привести путника на темное, покрытое тучами небо. Примерно полчаса они, по-прежнему держась за руки, не останавливаясь, взбирались по склону. Отсюда были хорошо видны огни Гюмюш-Дере, а за ними огни Дженнет-Пынар, где он родился и вырос. Повинуясь странному внутреннему голосу, Мевлют отклонился от заранее заготовленного с Сулейманом плана и зашагал в противоположную сторону от своей деревни. Если кто-то и отправился за ними в погоню, то следы не приведут их к ней.
Собаки все еще лаяли как сумасшедшие. Через некоторое время со стороны Гюмюш-Дере раздался выстрел. Они не испугались и не сбавили шага, но, когда замолчавшие на мгновение собаки вновь залаяли, побежали вниз по склону. Листья и ветви хлестали их по лицу, в ноги впивались шипы. Мевлют ничего не видел во тьме, ему каждое мгновение казалось, что они вот-вот сорвутся со скалы. Он боялся собак, но уже понял, что Аллах хранит его и Райиху и что в Стамбуле они будут жить очень счастливо.
Когда беглецы, задыхаясь, добрались до дороги на Акшехир, Мевлют был уверен, что они не опоздали. А если еще и Сулейман приедет на своем фургоне, то уже никто не заберет у него Райиху. Когда Мевлют писал ей письма, он, начиная каждое новое письмо, представлял себе прекрасное лицо девушки, ее незабываемые глаза и с волнением, тщательно, в начале страницы выводил ее прелестное имя — Райиха. Вспомнив обо всем этом, он ускорял шаги, хотя от радости ноги несли его сами собой.
Сейчас в темноте он совершенно не видел лица девушки, которую украл. Ему захотелось по крайней мере дотронуться до нее, поцеловать ее, но Райиха узелком с вещами легонько оттолкнула его. Мевлюту это понравилось, и он решил не дотрагиваться до девушки, с которой он собирался провести всю свою жизнь, прежде чем женится на ней.
Держась за руки, они перешли маленький мостик над ручейком Сарп-Дере. Рука Райихи была легкой и нежной. От шумно бурлившего под ними ручья пахло чабрецом и лавром.
Ночь осветилась лиловым светом, затем раздался гром. Мевлют испугался, что перед долгой поездкой на поезде их застигнет дождь, но шагов не ускорил.
Десять минут спустя они издали увидели габаритные огни кашляющего фургона Сулеймана, ожидавшего их у чешме. Мевлют обрадовался и тут же укорил себя за то, что сомневался в Сулеймане. Пошел дождь. Они побежали к фургону, уже уставшие. Фургон оказался дальше, чем им представлялось, они успели здорово вымокнуть под проливным дождем.
Райиха вместе со своим узелком залезла в темный кузов. Об этом Мевлют с Сулейманом условились заранее: и на случай, если полиция объявит розыск на дорогах, и чтобы Райиха не увидела Сулеймана.
Оказавшись в кабине фургона, Мевлют сказал: «Сулейман, я никогда в жизни не забуду того, что ты помог мне сегодня». И, не сдержавшись, изо всех сил обнял двоюродного брата.
Сулейман не проявил той же радости.
— Поклянись, что никому не скажешь о том, что я тебе помогал, — ответил он.
Мевлют поклялся.
— Девушка не закрыла кузов, — сказал Сулейман.
Мевлют выскочил и обошел фургон. Когда он закрывал за девушкой кузов, сверкнула молния, и все небо, горы, скалы, деревья вокруг на мгновение озарились.
На протяжении всей своей жизни Мевлют будет часто вспоминать тот миг, то странное чувство, что охватило его.
После того как фургон поехал, Сулейман вытащил из бардачка старое полотенце и протянул Мевлюту: «Вот, возьми, вытрись». Мевлют прежде понюхал его и, убедившись, что оно чистое, протянул его девушке в кузов через маленькое окошко.
Сулейман вздохнул: «А ты сам не вытерся. Другого полотенца нет».
Дождь стучал по крыше фургона, дворники работали со скрипом, но что касается остального — они ехали в глубоком безмолвии. В лесу, который освещал бледный рыжеватый огонь фар, царила кромешная темнота. Мевлют часто слышал, что волки, шакалы, медведи после полуночи встречаются с нечистой силой, а нечистую силу, таинственных чудовищ и тени шайтанов он много раз видел по ночам на улицах Стамбула. Сейчас в лесу царила тьма потустороннего мира — именно в подобный мир острохвостые джинны, толстоногие дэвы, рогатые циклопы затаскивают заблудившихся путников и конченых грешников.
— Что ты молчишь, словно в рот воды набрал? — нарушил тишину Сулейман; Мевлют понял, что странное безмолвие, охватившее его, могло бы продлиться много лет. — Что-то не так? — спросил Сулейман.
— Нет, все в порядке.
Фары фургона, медленно продвигавшегося по узкой, залитой грязью дороге, освещали деревья, неясные тени и таинственные силуэты во тьме. Мевлют смотрел на них, понимая, что не забудет этих чудес до конца дней своих. Во всех деревнях, которые они проезжали, вслед им лаяли собаки, а затем наступала такая глубокая тишина, что Мевлют не мог понять, где обитают все эти странные мысли — в его собственной голове или в мире вокруг. В темноте он видел тени сказочных птиц. Он видел не понятные никому буквы, начертанные извилистыми линиями, видел следы шайтановых орд, прошедших по этим забытым всеми местам столетия назад. Они видел и тени каменных фигур, ведь в камень обратились те, кто совершил много грехов.
— Смотри не вздумай раскаиваться, — сказал Сулейман. — Бояться совершенно нечего. За вами никто не гонится. Наверняка все уже знают, что девушка сбежала. Уговорить Горбуна Абдуррахмана будет очень просто. Через один-два месяца он простит вас обоих. Прежде чем кончится лето, приедете поцеловать ему руку.
На повороте резкого спуска задние колеса фургона застряли в грязи. Мевлют на мгновение решил, что все кончено, и представил, как Райиха возвращается к себе в деревню, а он сам, несолоно хлебавши, — к себе домой в Стамбул.
Но вскоре фургон поехал дальше.
Час спустя фары фургона осветили узкие улочки городка Акшехир. Вокзал был на другом конце города.
— Держитесь вместе, — сказал Сулейман, притормозив возле железнодорожной станции. — Главное, чтобы Райиха меня не видела. Я не буду выходить из машины. Теперь я тоже отвечаю за произошедшее. Ты должен сделать счастливой Райиху, слышишь, Мевлют? Теперь она твоя жена, и ничего уже не изменить, стрела выпущена из лука. В Стамбуле не показывайтесь никому на глаза какое-то время.
Мевлют и девушка смотрели вслед красным огням фургона Сулеймана, пока те не скрылись. Затем они вошли в старое здание Акшехирского вокзала.
Внутри все сияло в свете ламп дневного света. Мевлют посмотрел в лицо суженой, которую он украл, со всем вниманием и, убедившись в реальности того, во что он никак не мог поверить, отвел глаза.
Это была не та красавица, которую он видел на свадьбе Коркута, сына своего дяди. Это была ее старшая сестра. Мевлюту на свадьбе показали красивую девушку, а вместо нее отправили другую. Мевлют, понявший, что его обманули, испытывал стыд. Он не мог больше смотреть в лицо девушки. Он не знал даже, как ее зовут.
Кто сыграл с ним эту злую шутку? Шагая к билетной кассе в здании вокзала, он, как издалека, слышал эхо собственных шагов, словно это были чьи-то чужие шаги. Отныне все старые вокзалы будут напоминать Мевлюту до конца его дней те несколько минут.
Он купил два билета на Стамбул.
— Сейчас подойдет поезд, — сказал кассир.
Но поезд не подошел. Они сидели на краешке скамьи в маленьком зале ожидания, битком забитом корзинами, узлами, чемоданами и усталыми путниками.
Мевлют вспоминал, что у Райихи вроде бы была старшая сестра. А может быть, ту красивую девушку вовсе и не звали Райиха? Он все никак не мог понять, как его обвели вокруг пальца.
— Как тебя зовут? — спросил он.
— Райиха!
Ну конечно! Красавицу звали другим именем! Ему досталась именно Райиха.
Пока они сидели на скамейке, он лишь посмотрел на руку Райихи. Совсем недавно он держал эту руку с любовью — рука была красивой. Она послушно лежала на коленке и то и дело оправляла платок и подол юбки.
Мевлют встал, сходил к буфету на привокзальной площади и купил два вчерашних чурека. Возвращаясь, он вновь издалека внимательно посмотрел на лицо Райихи. Мевлют еще раз убедился в том, что Райиху он видит впервые в жизни. Но как такое могло произойти? Знала ли Райиха, что Мевлют пишет свои письма, думая о ее сестре?
— Хочешь есть?
Изящная рука Райихи потянулась и взяла хлеб. Мевлют увидел на лице девушки не волнение, которое обычно бывает на лице сбежавших влюбленных, а выражение благодарности.
Пока Райиха медленно, словно совершая преступление, осторожно жевала лепешку, Мевлют краем глаза наблюдал за ее движениями. Есть ему вовсе не хотелось, но так как он не знал, что делать, то он тоже съел черствый чурек.
Мевлют чувствовал себя ребенком, которому кажется, что занятия в школе никогда не закончатся. Его разум искал ошибку в прошлом, которое положило начало этому дурному пути.
Он все время вспоминал свадьбу. Его отец, покойный Мустафа-эфенди, совершенно не хотел, чтобы он ходил на эту свадьбу, но Мевлют сбежал из деревни и приехал в Стамбул. Неужели то, что случилось, было результатом его собственной ошибки? Взгляд Мевлюта, обращенный в себя, словно фары фургона Сулеймана, искал причину, пролившую бы свет на скрытые полумраком воспоминания его двадцатипятилетней жизни и на ее нынешнее сумрачное положение.
Поезд все никак не шел. Мевлют встал и снова отправился в буфет, но тот уже закрылся. На вокзальной площади стояли две повозки, ожидавшие пассажиров, лошади фыркали, возницы курили. На площади царило невероятное безмолвие. Он увидел рядом со старым зданием вокзала огромный платан.
На дереве висела табличка с надписью, на которую падал бледный вокзальный свет.
В 1922 году основатель нашей республики
Мустафа Кемаль Ататюрк посетил Акшехир
и под этим платаном,
возраст которого насчитывает сто лет, пил кофе.
В школе на уроках истории Акшехир упоминался несколько раз. Мевлют знал, что городок играет важную роль в турецкой истории, но сейчас он совершенно не помнил этих книжных сведений. Он винил себя за свои недостатки. Ведь он и в школе не старался учиться как следует.
Вернувшись и сев рядом с Райихой, Мевлют вновь посмотрел на нее. Нет, он не мог вспомнить, была ли она на той свадьбе.
В опоздавшем на несколько часов ржавом и скрипучем поезде они отыскали свой вагон. В пустом купе Мевлют сел не напротив Райихи, а рядом с ней. Пока стамбульский поезд покачивался, проползая по изношенным железнодорожным путям, рука и плечо Мевлюта то и дело касались ее руки и плеча. Даже это казалось Мевлюту странным.
Он отправился в вагонную уборную и какое-то время, словно в детстве, слушал, нажав ногой на педаль металлического унитаза, как колеса громко стучат по рельсам. Когда он вернулся, девушка уже спала. Как она могла спокойно спать в ту ночь? «Райиха, Райиха!» — позвал Мевлют, наклонившись к ее уху. Девушка тут же проснулась с той естественностью, которой могла обладать только лишь настоящая владелица имени, и нежно улыбнулась.
Они молча смотрели в окно вагона, словно муж и жена, которые вместе уже долгие годы и которым не о чем разговаривать. Мелькали уличные фонари то и дело проносившихся за окном городков, огни машин на далеких дорогах, зеленые и красные железнодорожные семафоры, однако по большей части за окном была только кромешная тьма — и тогда они не видели в стекле ничего, кроме своих отражений.
Через два часа начало светать. Из глаз Райихи внезапно потекли слезы.
— Ты хочешь вернуться домой? — спросил Мевлют. — Ты жалеешь?
Райиха заплакала еще сильнее. Мевлют неуклюже положил руку ей на плечо, но тут же смутился и убрал ее. Райиха плакала долго, горько и навзрыд. Мевлют испытывал вину и раскаяние.
— Ты меня не любишь, — сказала Райиха через некоторое время.
— Почему?
— В твоих письмах была любовь. Ты меня обманул. Те письма на самом деле ты писал?
— Все те письма писал я, — проговорил Мевлют.
Но Райиха не успокаивалась.
Час спустя Мевлют вышел из поезда на станции Афьон-Карахисар, добежал до буфета и купил хлеб, три треугольничка овечьего сыра и упаковку печенья. Когда поезд ехал вдоль реки Аксу, они позавтракали, запивая незамысловатую еду чаем, который за деньги разносил какой-то мальчик. Мевлюту нравилось наблюдать, как Райиха смотрит в окно на города, тополя, трактора, повозки, ребятишек, гоняющих в футбол, на реки, протекавшие под железнодорожными мостами. Все вокруг ей казалось интересным, весь мир.
Когда поезд проезжал между станциями Алаюрт и Улукёй, Райиха заснула, и голова ее опустилась Мевлюту на плечо. Он ощутил свою ответственность и одновременно — счастье. В их купе вошли и сели на соседнюю скамью двое полицейских. Мевлют считал, что электрические столбы, грузовики на шоссе и новые бетонные мосты являются признаком того, что страна богатеет и развивается; ему было неприятно смотреть на политические лозунги, которыми были исписаны стены в кварталах бедноты.
Мевлют заснул, сам тому удивившись.
Когда в Эскишехире поезд остановился, они оба проснулись и на мгновение испугались, увидев полицейских, но затем успокоились и улыбнулись друг другу.
У Райихи была искренняя улыбка. Лицо ее было открытым, простым и очень светлым. Мевлюта терзали подозрения о том, что она в сговоре с теми, кто обманул его, но, когда смотрел на нее, он не мог удержаться от мысли, что девушка ни в чем не виновна.
Когда поезд подъезжал к Стамбулу, они заговорили об огромных фабриках, выстроившихся по обе стороны пути, о высокой трубе нефтеочистительного завода в Измите, о том, какими большими бывают грузовые корабли, и о том, кто знает в какие части света они направятся. Райиха окончила только начальную школу, но без особых усилий смогла перечислить названия дальних заморских стран. Мевлют почувствовал гордость за нее.
Райиха была в Стамбуле четыре года назад, на свадьбе своей сестры. Но она все равно наивно спросила: «Это уже Стамбул?»
— Картал уже считается Стамбулом, — ответил Мевлют с уверенностью человека, хорошо осведомленного. — Однако нам еще ехать.
Он показал Райихе на острова вдали. Однажды они непременно поедут гулять на Принцевы острова.
Увы, за всю короткую жизнь Райихи они не совершили такой поездки ни разу.
² Буза (боза) — традиционный густой напиток из проса.
³ Чешме — общественный источник.
Часть II
(30 марта 1994 года)
— Да вот хоть черкесы, — продолжал он, — как напьются бузы на свадьбе или на похоронах, так и пошла рубка.
Лермонтов. Герой нашего времени
Каждый зимний вечер Мевлюта
на протяжении двадцати пяти лет
Оставьте в покое торговца бузой
Через двенадцать лет после того, как они с Райихой сбежали в Стамбул, одним темным мартовским вечером 1994 года Мевлют продавал бузу и вдруг наткнулся на корзину, которую кто-то быстро и тихо опустил перед ним сверху.
— Торговец! Торговец, на двоих, — послышался детский голос.
Корзина спустилась перед ним с небес в темноте, словно ангел. Наверное, Мевлют так растерялся потому, что обычай совершать покупки через опущенную за окно корзину теперь был почти забыт. Он вспомнил те дни, двадцать пять лет назад, когда они с отцом торговали йогуртом и бузой (он еще учился в средней школе). В эмалированную миску, стоявшую в оплетенной корзине, поместилось гораздо больше бузы, чем просил звучавший сверху детский голос, не два стакана, а почти литр. И он почувствовал себя так, словно встретил ангела. В последние годы голова Мевлюта бывала иногда занята религиозными вопросами.
В этом месте нашего рассказа я должен сообщить читателям всего мира, которые не знают, что такое буза, а заодно и будущим поколениям турецких читателей, которые, как я полагаю, к сожалению, в предстоящие двадцать-тридцать лет забудут о ней, о том, что Мевлют разносил традиционный в Азии слабоалкогольный коричневатый напиток плотной консистенции с приятным запахом, который изготавливают из просяной закваски.
В прежние, османские времена в Стамбуле бузу продавали в лавках. К 1923 году, когда основали республику, лавки бузовщиков были уже давно закрыты, вытесненные пивными немецкого образца. Однако с улиц Стамбула торговцы бузой вроде Мевлюта не исчезали. После 50-х годов торговля бузой осталась единственным делом торговцев, которые зимними вечерами проходили по бедным и неухоженным, выложенным брусчаткой улочкам Стамбула, выкрикивая: «Буза! Кому буза!» — и напоминали о давно минувших столетиях и ушедших в прошлое прекрасных днях.
Мевлют положил в карман деньги, лежавшие в корзине, и дал знак поднимать ее.
Плетеная корзина раскачивалась вправо-влево на холодном ветру, ударяясь об окна на нижних этажах и водосточную трубу, чем доставляла немало трудностей тянувшим за веревку детям. Когда корзина достигла пятого этажа, она, казалось, на мгновение словно замерла в воздухе, словно веселая чайка, поймавшая встречный ветер. Затем корзина внезапно исчезла в темноте, словно нечто загадочное и запретное, а Мевлют продолжил свой путь.
— Буза! — выкрикивал он, проходя по улице, тонувшей в полумраке. — Кому свежая буза!
Манера совершать покупки с помощью корзин являлась обычаем тех времен, когда в помине не было лифтов, а на входных дверях — автоматических замков, и часто использовалась в стамбульских высоких пятиэтажных домах. В те дни, в 1969 году, когда Мевлют с отцом только начали торговать, домохозяйки, которые хотели днем купить бузы, йогурта или попросить подмастерье бакалейщика принести им провизию из лавки и которым не хотелось спускаться на улицу, подвешивали к своим корзинам маленькие колокольчики, чтобы на улице продавцы и владельцы бакалейных лавок могли услышать, что наверху, в доме, где нет телефона, есть клиент. Когда торговец ставил товар в корзину, он раскачивал ее, чтобы наверху услышали. Некогда Мевлюту очень нравилось наблюдать за тем, как эти корзины поднимаются вверх: они ударялись о ветви деревьев, задевали электрические телефонные провода, запутывались в бельевых веревках, натянутых между домами, а подвешенные колокольчики вызванивали приятную мелодию. Некоторые особо аккуратные клиенты клали в корзину особую тетрадку, куда записывались их долги. Его неграмотный отец, до того как сын приехал к нему из деревни, отмечал все покупки в виде черточек (одна черточка — литр, половина черточки — пол-литра), и теперь с гордостью наблюдал, как Мевлют записывает в тетрадку цифры, а для некоторых клиентов оставляет еще и записки.
Но все это было делом давно минувших дней. За прошедшие двадцать пять лет Стамбул так изменился, что воспоминания казались Мевлюту едва ли не сказкой. Улицы, которые были сплошь вымощены брусчаткой, теперь заасфальтированы. Почти все трехэтажные деревянные особняки, окруженные садами, снесены. На их месте возвышались высокие многоквартирные дома, на верхних этажах которых не было слышно голоса уличного торговца. Место радиоприемников заняли вечно включенные по вечерам телевизоры, звук которых перекрывал голоса торговцев бузой. С улиц исчезли тихие изнуренные люди в бесцветной поношенной одежде, а их сменила шумная, оживленная, хорошо одетая толпа.
Мевлют совершенно не печалился, что Стамбул меняется. Напротив, он всегда хотел следовать в ногу с этими разительными переменами и всегда ходил в те кварталы, где его хорошо встречали и любили.
Например, в район Бейоглу — самый шумный и самый близкий к его дому. Пятнадцать лет назад, в конце семидесятых, на переулках Бейоглу до полуночи не закрывались казино, ночные клубы и полуподпольные дома свиданий. Мевлют мог торговать там до глубокой ночи. Женщины, которые в отапливаемых печками подвалах и павильонах подрабатывали и певичками, и консумантками, их поклонники, усталые усатые мужчины средних лет, приехавшие по торговым делам из Анатолии и выпивавшие с ними, недавно переселившиеся в Стамбул провинциалы, для которых сидеть за одним столом рядом с женщиной было невиданным развлечением, туристы из Пакистана и арабских стран, официанты, охранники, привратники — они покупали у Мевлюта бузу даже в полночь. Но за последние десять лет все исчезло словно по мановению волшебной палочки. Веселые заведения, где пели османские и европейские песни, закрылись, а вместо них появились шумные закусочные, где на мангале жарили шиш-кебаб по-адански⁴ и запивали его ракы⁵. Так как толпы молодежи, развлекавшейся собственными танцами живота, не интересовались бузой, Мевлют теперь по вечерам даже не заглядывал в окрестности проспекта Истикляль.
Уже двадцать пять лет каждый зимний вечер, около восьми, после окончания вечерних новостей, он начинал готовиться к выходу из дому, который они снимали в Тарлабаши, надевал связанный женой коричневый свитер, шерстяную тюбетейку, завязывал синий передник, который очень нравился покупателям, брал в руку бидон, полный бузы, в которую жена или дочери добавляли сахар и особые пряности, взвешивал его в руках («Мало вы налили, сегодня вечером холодно», — говорил он иногда), надевал свое черное пальто и прощался с домашними. «Не ждите меня, ложитесь спать», — говорил он, повернувшись к маленьким дочкам. Но теперь Мевлют все чаще и чаще обращался к домашним с одной и той же фразой: «Я вернусь не поздно».
За дверями, на улице, первым делом он брал деревянный шест торговца, сделанный из дубовой ветки, который носил вот уже двадцать пять лет, к обоим его концам привязывал за ручки пластмассовые бидоны, полные бузы, закладывал шест за спину и, словно солдат, который в последний раз перед битвой проверяет, на месте ли его пули и заряжено ли ружье, проверял маленькие мешочки с жареным нутом и корицей, которые хранились у него на поясе и во внутреннем кармане пальто, а затем начинал свой бесконечный поход.
«Свежая буза...»
Он направлялся в верхние кварталы, а затем, свернув от Таксима, быстро шагал туда, где собирался торговать тем вечером. Дойдя до нужного квартала, работал без перерыва долгое время, останавливаясь лишь на полчаса в какой-нибудь кофейне выкурить сигарету.
Когда перед ним, словно ангел с небес, опустилась корзина, на часах было девять тридцать и Мевлют был в Пангалты. Ровно через час он был в переулках Гюмюшсую и, когда свернул на темную улочку, выходившую к маленькой мечети, увидел стаю собак, которую заметил еще несколько дней назад. Так как уличные собаки не приближались к уличным торговцам, то Мевлют до недавнего времени их не боялся. Но на сей раз его сердце забилось в странной тревоге. Если испугаться, то собаки мгновенно почувствуют запах страха и тут же нападут. Ему захотелось подумать о чем-то другом.
Он постарался подумать о том, что сейчас его дочки смотрят телевизор и смеются, о том, что через некоторое время он вернется домой и будет о чем-то разговаривать с женой, о том, что Великий Пророк завещал держать сердце чистым, и о том ангеле, которого он только что представлял себе. Но победить чувство страха в себе не смог.
— Гав-гав-гав! — подбежала к нему одна из собак.
Следом за ней медленно приблизилась вторая. Они были цвета грязного асфальта. Вдалеке Мевлют увидел еще одну собаку, черную.
Три собаки залаяли одновременно. Впервые за всю его жизнь уличного торговца Мевлюту стало страшно, точно так же страшно, как один или два раза в детстве. Он пытался вспомнить аяты⁶ и молитвы, которые следовало читать от собак, и застыл на месте. Но собаки продолжали лаять.
Мевлют судорожно искал глазами какую-нибудь открытую дверь, какое-нибудь убежище. А может, стоит поставить бидоны на землю и шестом разогнать собак?
Где-то открылось окно. Кто-то закричал: «А ну, вон пошли! Оставьте в покое торговца, вон, вон!»
Собаки вздрогнули и затем, замолчав, удалились.
Мевлют почувствовал огромную благодарность к человеку в окне третьего этажа.
— Ничего не бойся, торговец, — сказал человек в окне. — Эти псы трусливые, сразу понимают, кто их боится. Ты понял?
— Спасибо! — сказал Мевлют, собираясь продолжить свой путь.
— Подойди-ка сюда. Давай и мы купим у тебя немножко бузы.
Мевлюту не понравилось, как человек сверху разговаривает с ним, но к двери подошел.
Дверь жилого дома с жужжанием автоматически открылась. Внутри пахло газом, прогорклым маслом и масляными красками. Мевлют неторопливо поднялся по лестнице на третий этаж. Наверху его не стали держать в дверях, а обошлись с ним как было принято среди добропорядочных людей в прошлом:
— Входи, торговец, ты, должно быть, замерз.
Перед дверью в несколько рядов стояла обувь. Когда Мевлют наклонился, развязывая шнурки, то ему подумалось: его старинный друг Ферхат однажды сказал, что все жилые дома в Стамбуле делятся на три типа:
1. Дома богобоязненных людей, где совершается намаз и на пороге которых снимают обувь.
2. Дома европеизированных буржуа, куда можно входить в обуви.
3. Новые многоэтажные жилые дома, где живут семьи двух вышеперечисленных типов.
Этот жилой дом находился в богатом квартале. Здесь не было никого, кто бы снимал и оставлял на пороге квартиры обувь. Но Мевлют всегда уважительно снимал обувь на пороге, будь то дом человека среднего класса или дом богача. Он никогда не слушал, если ему говорили: «Торговец, не снимай обуви».
В квартире, куда вошел Мевлют, стоял сильный запах ракы. Он услышал радостный гомон веселых людей, уже изрядно выпивших, хотя вечер еще не подошел к концу. За обеденным столом, занимавшим почти всю маленькую гостиную, сидели шесть или семь мужчин и женщин и, глядя в телевизор, включенный, как обычно в домах Стамбула, на полную громкость, одновременно смеялись и разговаривали.
Когда они заметили, что Мевлют вошел, за столом воцарилось молчание.
Мевлют прошел на кухню, а там изрядно подвыпивший человек пробормотал ему: «Ну-ка, братец, налей-ка нам бузы». Это был не тот человек, которого он видел в окне.
— А корица и жареный нут у тебя есть? — поинтересовался выпивший.
— Есть. Сколько вас человек?
— Сколько нас? — насмешливо крикнул человек невидимой компании в комнате.
Те, кто сидел за столом, принялись, подшучивая друг над другом, решать, сколько же их собралось.
— Приятель, если буза слишком кислая, я не буду ее пить! — раздался голос одной из женщин.
— Буза у меня сладкая, — отозвался Мевлют.
— Тогда я не буду, — послышался мужской голос. — Бузу лучше всего пить, когда она кислая.
Сидящие за столом заспорили.
— Иди сюда, торговец, — позвали его.
Мевлют перешел из кухни в гостиную и там почувствовал, как сильно он отличается от тех, кто был там, каким нищебродом кажется им. На мгновение воцарилась тишина и неловкость. Все за обеденным столом с любопытством смотрели на него. Это любопытство было вызвано и тем, что сидящие видели перед собой нечто из далекого прошлого — то, мода на что давно прошла. Такие взгляды Мевлют часто ловил в последние годы.
Три женщины были крашеными блондинками. Мевлют заметил, что человек, который спас его от собак, сидит во главе стола между двумя из них.
— Буза может быть и сладкой, и кислой, — ответил Мевлют с достоинством.
— Слышь, торговец, ты этим деньги хоть зарабатываешь?
— Зарабатываю, хвала Аллаху!
— Так, значит, это дело приносит деньги... Сколько лет ты этим занимаешься?
— Я торгую бузой уже двадцать пять лет. А прежде по утрам торговал еще и йогуртом.
— Если ты двадцать пять лет этим занимаешься, да еще и зарабатываешь деньги, ты, должно быть, богат. Разве не так?
— Мы, к сожалению, так и не разбогатели, — ответил Мевлют.
— Почему?
— Все наши родственники, с которыми мы приехали из деревни, сейчас богаты, но мне не повезло.
— Почему не повезло?
— Потому что я честный, — сказал Мевлют. — Я никогда не лгу, не продаю порченый товар, не совершаю харам⁷ ради того, чтобы у меня был большой дом и чтобы дочке сыграть богатую свадьбу.
— Ты что, святоша?
Мевлют давно заметил, что в домах богачей подобный вопрос с некоторых пор приобрел политический смысл. На выборах в мэрию Стамбула, которые прошли третьего дня, победила происламская партия, за которую голосовали в основном бедняки. За кандидата, неожиданно выбранного мэром, голосовал и Мевлют, и потому, что тот был набожен, и потому, что тот окончил школу Пияле-Паша в районе Касым-Паша, куда ходили обе его дочки.
— Я простой торговец, — хитро ответил Мевлют. — Как может торговец быть набожным?
— Почему же не может?
— Я все время работаю. А когда ты с утра до вечера на улице, то как можно пять раз совершить намаз?
— Что ты делаешь по утрам?
— Чего я только не делаю... Я и плов из нута продавал, и официантом работал, и мороженщиком, и даже директором был... Я все могу.
— И где же ты директорствовал?
— В кафе «Бинбом». Оно было в Бейоглу, но закрылось. Может, знаете?
— А что ты сейчас делаешь по утрам?
— Сейчас я свободен.
— А что, у тебя нет жены, семьи? — спросила блондинка с приветливым лицом.
— Есть. Хвала Аллаху, у нас есть и два ангела-дочки.
— Ты ведь отправишь их учиться в школу, не так ли? А когда они подрастут, заставишь голову покрывать?
— Мы простые крестьяне из бедной степной деревни, — сказал Мевлют. — Мы привязаны к нашим обычаям.
— И ты поэтому торгуешь бузой?
— Большинство земляков из нашей деревни отправились в Стамбул торговать йогуртом и бузой, но, по правде говоря, у нас в деревне мы не знали ни бузы, ни йогурта.
— То есть впервые ты увидел бузу в городе?
— Да.
— А кто тебя научил кричать так, как кричат все уличные торговцы? У тебя, слава Аллаху, очень хороший, сильный голос, словно у муэдзина.
— Бузу торговцу помогает продавать его громкий голос, — ответил Мевлют.
— Торговец, а тебе по ночам на темных улицах не страшно? Не бывает тоскливо?
— Аллах Всемогущий помогает скромному торговцу. Я всегда думаю только о хорошем.
— И даже когда по ночам ты ходишь по темным окраинным улицам и видишь кладбища, собак, джиннов, пери?
Мевлют промолчал.
— Как тебя зовут? — продолжали допытываться сидящие.
— Мевлют Караташ.
— Мевлют-эфенди, ну-ка, продемонстрируй нам, как ты кричишь — буза!
Мевлют уже много раз имел дело с пьяными компаниями. В те годы, когда он только начал торговать на улице, ему очень часто приходилось выслушивать от пьяных следующее: «В вашей деревне есть электричество?» (когда он впервые приехал в Стамбул, не было), «Ты вообще учился в школе?» И после подобных вопросов следовали другие: «Что ты почувствовал, когда впервые прокатился на лифте?», «Когда ты впервые пошел в кино?». В те годы Мевлют не стеснялся показывать себя наивнее и глупее, чем он был на самом деле. Перед постоянными клиентами, с которыми у него были приятельские отношения, он нередко изображал, как кричит на улицах «Буза!», не заставляя себя долго упрашивать.
Но то было в прошлом. Сейчас если бы не благодарность, которую он испытывал к человеку, который спас его от собак, то он давно прекратил бы беседу, разлил бузу и ушел.
— Где ты берешь эту бузу? — спросил один из сидящих.
— Делаю сам.
— Все торговцы покупают ее в лавке «Вефа».
— Делаю уже пять лет, и к тому же заготовку для нее производят в Эскишехире, — сказал Мевлют. — Но я раньше покупал сырье, самое лучшее, которое было в лавке «Вефа», затем его обрабатывал, добавлял собственные приправы.
— То есть ты дома просто насыпаешь в нее сахара?
— Буза может быть и сладкой, и кислой.
— Да ладно, ну что ты такое говоришь! Буза бывает только кислой, а кислоту ей придает закваска.
— А в бузе есть спирт? — спросила одна из женщин.
— Девочка, ну ты совсем ничего не знаешь! — воскликнул один из мужчин. — Буза — это напиток Османов, у которых спирт и вино были под запретом. Мурад Четвертый по ночам переодевался и ходил по городу, приказывая закрыть не только пивные, не только кофейни, но и лавки, где торговали бузой.
— А почему он приказывал закрыть кофейни?
Начался пьяный спор, который Мевлют привык видеть у припозднившихся гуляк и в пивных. На мгновение о нем забыли.
— Вот, торговец, скажи — есть в бузе алкоголь?
— В бузе алкоголя нет, — соврал Мевлют. Его отец всегда отвечал именно так.
— Как это нет, торговец? В бузе есть алкоголь, но его очень мало. В османские времена некоторые богомольцы, которым хотелось расслабиться, именно поэтому и твердили, что в бузе алкоголя нет, а сами со спокойным сердцем выпивали по десять стаканов. Но во времена республики, когда Ататюрк⁸ разрешил пить ракы и вино, торговля бузой, в которой не осталось смысла, сразу прекратилась. Это случилось еще семьдесят лет назад.
— Может, вернутся исламские запреты и вернется буза, — сказал Мевлюту пьяный человек с тонким носом, бросая на него провокационные взгляды.
— В бузе алкоголя нет, — повторил Мевлют как ни в чем не бывало. — Если бы он там был, я бы ее не продавал.
— Смотри, видишь, вот человек верующий, не то что ты, — сказал один из мужчин тонконосому.
— Ты говори за себя. Я все про свою веру знаю и ракы пью, когда хочу, — ответил тот. — Торговец, а ты что, боишься, раз говоришь, что в бузе алкоголя нет?
— Я не боюсь никого, кроме Аллаха, — ответил Мевлют.
— Вай, ты слышал его ответ?
— Ты что, не боишься по ночам на улицах собак, грабителей?
— Бедный разносчик бузы никому не нужен, — с улыбкой отвечал Мевлют. — Он не нужен ни грабителям, ни разбойникам, ни ворам. Я уже двадцать пять лет занимаюсь этим делом. Меня еще ни разу не ограбили. Разносчика бузы уважают все.
— За что?
— За то, что буза — это то, что осталось нам от прошлого, от наших предков. В наше время на улицах Стамбула не насчитается и сорока разносчиков бузы. Очень мало кто, как вы, покупает ее. Но многие, когда слышат голос торговца, вспоминают прошлое и радуются. Вот что позволяет торговцу бузой жить, и вот что делает его счастливым.
— А ты что, святоша?
— Да, я боюсь Аллаха, — ответил Мевлют, прекрасно зная, что эти слова их напугают.
— А ты любишь Ататюрка?
— Гази Мустафа Кемаль-паша в тысяча девятьсот двадцать втором году был у нас, в Акшехире, — сказал Мевлют. — После этого он отправился в Анкару, создал там республику и в конце концов в один прекрасный день приехал в Стамбул, где остановился на Таксиме в Парк-отеле. Однажды выглядывает он из окна и замечает, что за окном и шумно, и весело, но чего-то не хватает. Он спрашивает у своего адъютанта, в чем дело, а тот ему отвечает: «Паша, мы запретили всем уличным торговцам появляться на улицах, чтобы не прогневать вас. Потому что в Европе такого нет». В ответ на это Ататюрк очень рассердился. «Уличные торговцы как соловьи для улиц, они — радость и жизнь Стамбула. Вы ни в коем случае не должны их запрещать». С того самого дня в Стамбуле разрешено совершенно свободно торговать на улицах.
— Слава Ататюрку, — сказала одна из женщин.
Некоторые из сидевших за столом повторили за ней: «Слава Ататюрку». Мевлют повторил вслед за ними.
— Хорошо, а если к власти придут исламисты, разве Турция не уподобится Ирану?
— Армия не позволит этим исламистам ничего делать. Военные устроят переворот, закроют их партию, бросят всех в тюрьму. Разве не так, торговец?
— Я маленький человек, — ответил Мевлют. — Меня политика не касается. Политика — это дело больших людей.
Сидящие возбужденно загалдели.
— Торговец, я думаю точно так же, как и ты. Я боюсь только Аллаха и тещу.
— Послушай, торговец, а у тебя теща есть?
— К сожалению, я с ней так и не познакомился.
— А как же ты женился?
— Мы с женой влюбились друг в друга и сбежали. На такое не каждый способен.
— А как вы познакомились?
— На свадьбе у родственников. Я три года писал ей письма.
— Молодец, торговец, а ты парень не промах.
— А что сейчас твоя ханым делает?
— Занимается работой по дому. Это трудно, и на такое не каждая женщина способна.
— Торговец, если мы выпьем твоей бузы, мы опьянеем еще больше?
— От моей бузы никто не пьянеет, — сказал Мевлют. — Вас восемь человек, наливаю вам два литра.
Он вернулся на кухню, налил в стаканы бузу, отсыпал жареный нут и корицу, а затем пересчитывал деньги. Затем Мевлют решительно попрощался со всеми и надел ботинки, словно его ждали другие клиенты и он вынужден торопиться.
— Торговец, на улице дождь и грязь, береги себя! — прокричали ему вслед. — Хорошей торговли, чтоб на тебя никогда ни воры, ни собаки не нападали!
— Торговец, приходи к нам еще! — крикнула одна из женщин.
Мевлют прекрасно знал, что на самом деле они больше не захотят бузы: они позвали его только ради того, чтобы развлечься. Уличный холод освежил Мевлюта.
— Бууузаа!
За двадцать пять лет он повидал много людей, подобных этим людям, слышал эти вопросы тысячи раз и уже привык к ним. В конце 1970-х он множество раз видел подобные пьяные застолья: его расспрашивали о жизни картежники, сводники, жиголо, проститутки. Мевлют умел быстро завершать с ними свои дела и, не теряя времени, вновь оказываться на улице.
Впрочем, в последнее время его редко приглашали войти в дом, присоединиться к застолью. Двадцать пять лет назад почти каждый покупатель зазывал его к себе. Очень многие спрашивали: «Не мерзнешь ли ты, ходишь ли по утрам в школу, хочешь ли ты чая?» Некоторые звали его в гостиную и даже сажали за стол. Но он торопливо уходил, не успевая насладиться этими приглашениями и заботой, так как тогда у него было много работы и он постоянно был занят тем, что доставлял клиентам их заказы. В прежние времена горожане редко вели подобные пьяные беседы. Не то что сейчас! Его приятель Ферхат полушутя-полусерьезно говаривал ему: «Скажи мне, если люди пьют текелевскую ракы в сорок пять градусов всей семьей, то зачем им твоя трехградусная буза? Это дело давно устарело, брось ты его, ради Аллаха, Мевлют. Теперь этим людям твоя буза не нужна, чтобы напиться».
Мевлют свернул на тихие улочки, спускавшиеся к Фындыклы, быстро налил пол-литра бузы постоянному клиенту и, выходя из здания, в тени дома напротив заметил две подозрительные тени.
Повинуясь интуиции, через какое-то время он обернулся и мгновенно убедился в том, что два подозрительных типа идут следом за ним. Он два раза сильно, два раза слабо тряхнул колокольчиком, который держал в руках, и вновь прокричал: «Буза!» Он решил быстро спуститься по лестнице, а затем вновь подняться уже по другой лестнице в Джихангир и, срезая путь, отправиться домой.
Когда он спускался, один из преследователей окликнул его:
— Торговец, торговец, постой-ка!
Мевлют сделал вид, что не слышит. Торопливыми шагами, сжимая шест на плечах, он продолжил осторожно спускаться. В том месте, куда не доставал свет фонарей, ему пришлось сбавить скорость.
— Торговец, мы же сказали тебе — постой! Что мы, враги тебе? Мы хотим купить бузы.
Мевлюту стало стыдно из-за собственной трусости, и он остановился. Пролет лестницы, на котором он стоял, был довольно темным из-за того, что финиковое дерево закрывало его от света фонаря. Тем летом, когда он украл Райиху и торговал мороженым, в этом месте он на ночь оставлял свою трехколесную тележку.
— Сколько стоит твоя буза? — развязным тоном спросил один из спускавшихся за ним.
Теперь все трое стояли под финиковым деревом в темноте. Обычно тот, кому хотелось бузы, спрашивал цену, однако спрашивал он ее, как правило, тихо и вежливо, не с таким вызовом. Мевлют всерьез забеспокоился. Он назвал цену вполовину меньше обычной.
— Ух ты, как дорого! — сказал один из мужчин, тот, что был крупнее. — Ну-ка, дай-ка нам два стаканчика. Надо же, какие ты деньги зарабатываешь.
Мевлют опустил на землю свои бидоны, вытащил из кармана передника большой пластмассовый стакан, налил бузы и протянул стакан второму человеку, который был меньше и моложе.
— Пожалуйста.
— Спасибо.
Когда Мевлют наливал второй стакан, он уже испытывал почти что чувство вины из-за повисшего странного молчания. Крупный это тоже почувствовал.
— Ты куда-то бежишь, торговец. Что, у тебя так много работы с твоей бузой?
— Нет, — покачал головой Мевлют. — Работы очень мало. Таких клиентов, как раньше, больше нет. Никто теперь не покупает бузу. Я сегодня и выходить-то не собирался, но дома у меня болеют дочери, нужно заработать денег на суп.
— А сколько ты зарабатываешь за день?
— Говорят, нельзя спрашивать женщину о возрасте, а мужчину — о зарплате, — ответил Мевлют, протягивая крупному незнакомцу стакан бузы. — Скажу одно: иногда, как сегодня, возвращаюсь домой без денег.
— Ты не очень-то похож на того, кто голодает. Откуда ты?
— Я из Бейшехира.
— Сколько ты лет уже в Стамбуле?
— Двадцать пять!
— Ты живешь здесь уже двадцать пять лет и до сих пор говоришь, что ты из Бейшехира?
— Хотите корицы? — спросил Мевлют.
— Дай, пожалуй. Сколько стоит корица?
Посыпая корицей напиток в стаканах, Мевлют ответил: «Ну что вы, корица и жареный нут для наших клиентов бесплатно». Он вытащил из кармана два пакетика с жареным нутом. Вместо того чтобы отдать пакетики, как он обычно делал, он открыл их и, как внимательный официант, насыпал нут обоим в стаканы.
— Бузу лучше всего пить с жареным нутом, — проговорил он.
Те двое переглянулись и выпили стаканы до дна.
— Сегодня у нас был плохой день, так хотя бы ты для нас стараешься, — сказал тот, что был постарше.
Мевлют сообразил, к чему может привести продолжение, и перебил его:
— Если у вас нет денег, я могу взять их у вас потом, братцы! Если мы не будем помогать друг другу в эти трудные времена, то грош нам цена. Я угощаю вас.
С этими словами он взялся было за шест, собираясь улизнуть.
— Ну-ка, постой, торговец, — сказал крупный. — Мы же сказали, что сегодня ты для нас стараешься. Ну-ка, дай-ка нам все свои деньги.
— Братец, я же сказал, что сегодня у меня нет денег, — проговорил Мевлют. — Я сегодня продал всего-то пару стаканчиков одному-двум клиентам...
Второй, щуплый, мгновенно вытащил из кармана складной нож. Он нажал на кнопку, и нож с легким щелчком открылся. Он приставил острие ножа к животу Мевлюта. Тот, что был покрупнее, быстро встал за спиной Мевлюта и крепко схватил его за руки.
Щуплый, прижимая складной нож к животу торговца, другой рукой торопливо ощупал маленькие кармашки его передника и каждый уголок его пиджака. Все, что он находил, мелкие бумажные деньги и монеты, он тут же клал себе в карман. Мевлют разглядел, что этот человек очень молод и очень некрасив.
Но тут крупный ему сказал:
— Смотри себе под ноги, торговец. Ну, машаллах, денег у тебя оказалось много, так что ты не напрасно от нас бежал...
— Ну все, хватит! — перебил его Мевлют.
— Хватит? — хмыкнул молодой. — Ну какое там «хватит», ну конечно, не хватит. Ты тут двадцать пять лет назад приехал, город уже обобрал, а теперь будешь говорить, что хватит, да еще и указывать?
— А что у тебя есть в Стамбуле, дом, квартира, ну-ка, говори! — прорычал крупный.
— Видит Аллах, у меня даже дерева здесь своего нет, — соврал Мевлют. — У меня вообще ничего нет.
— Как это — нет? Ты что, дурак?
— Вот не повезло.
— Слышь, ты, каждый, кто двадцать пять лет назад приехал в Стамбул, себе уже хотя бы гедже-конду⁹ построил. А теперь на их участках красуются большие дома.
Мевлют постарался вырваться, но это не привело ни к чему, кроме того, что нож уколол его в живот. Мевлюта обыскали с головы до ног еще раз, и весьма тщательно.
— Говори, ты дурак или просто дурачком прикидываешься?
Мевлют молчал. Тот, кто стоял у него за спиной, ловким опытным движением завернул ему левую руку за спину:
— О, посмотрите-ка на него, что здесь есть. Машаллах, ты деньги свои тратишь не на дом, не на баню, а себе на часы, дружок наш из Бейшехира! Теперь с тобой все понятно.
Часы швейцарской марки, которые