Детство и отрочество в Гиперборейске: или в поисках утраченного пространства и времени.
Автор Татьяна Янковская
()
Об этой электронной книге
Связано с Детство и отрочество в Гиперборейске
Похожие электронные книги
Романтика и мистика. Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокБумажный театр: непроза Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДавай поедем в Уналашку Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Моё настоящее имя. Истории с биографией Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПока, лосось! Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМраморный лебедь: Детский роман Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСоловей Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокКвартетные сказки Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПолдетства: Как сейчас помню… Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЧужие дети: или Открытая книга для президента и истории Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5По фактической погоде: Рассказы Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокТоска по окраинам Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЗавтра будет лето Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Безумие белых ночей Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокИ мой кукан со мной... Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокНичего особенного Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокТемное дитя Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокКто ты будешь такой? Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМюонное нейтрино, пролетевшее сквозь наши сердца Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокБарабанные палочки Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокEsli Melpomena wibrala tebja Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМоя сестра живет на каминной полке Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПравдивая история Деда Мороза: Время - Детство! Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДень числа Пи Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЛук Будды Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМой театр Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокТайна красного шатра Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокГолоса ангелов Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДела и ужасы Жени Осинкиной Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокГде нет зимы Рейтинг: 4 из 5 звезд4/5
«Биографии/Автобиографическая художественная литература» для вас
Сборник рассказов Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Батальон «Донбас»: Записки добровольца (Zapiski dobrovol'ca) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокИгроки Фигуры Пешки - Секреты великих людей Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСеребряный век: Имена и события Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Йога Обратной Спирали. Книга вторая. Основы Чакральной Инициации. Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокФилософические письма (Filosoficheskie pis'ma) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокIuda Iskariot Рейтинг: 4 из 5 звезд4/5Detstvo Рейтинг: 4 из 5 звезд4/5Byloe i dumy Chast' I: Russian Language Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценок
Отзывы о Детство и отрочество в Гиперборейске
0 оценок0 отзывов
Предварительный просмотр книги
Детство и отрочество в Гиперборейске - Татьяна Янковская
Татьяна Янковская
ДЕТСТВО И ОТРОЧЕСТВО
В ГИПЕРБОРЕЙСКЕ ИЛИ В ПОИСКАХ
УТРАЧЕННОГО ПРОСТРАНСТВА
И ВРЕМЕНИ
Серия «„Время" читать!»
Татьяна Янковская — прозаик и эссеист, живет в США. Ее первая книга «M&M. Роман в историях» была тепло встречена критиками и читателями России и русского зарубежья. Тема новой повести — драма и радость детства, соблазны и разочарования, дружба и влюбленности, ежедневные маленькие открытия, определяющие судьбу и характер. Эпизоды складываются в мозаику, воссоздающую картину 1950—60-х годов. В текст включены отрывки из дневников автора, которые помогают прочувствовать атмосферу тех лет и связь настоящего с прошлым.
От автора
Когда моя дочь училась в первом классе, им задали в школе нарисовать свою комнату. Наташа нарисовала ее простым карандашом в альбоме для рисования и показала мне. Это был вид комнаты от входной двери, в глубине ее было окно. Все было на своем месте — это был очень хороший для первоклассницы рисунок! — но каждый предмет был изображен таким, каким его видела Наташа, когда им пользовалась. Так, настольная лампа была изображена снизу, как она ее видела, когда учила уроки. Под кроватью был нарисован ящик с игрушками, хотя от двери его не было видно, но Наташа всегда видела его, когда подходила к кровати. Письменный стол был изображен с той стороны, где она сидела, тогда как от двери была видна противоположная застекленная половина с книжной полкой. Я подвела Наташу к двери и показала, что оттуда все выглядит не совсем так. Рассказала про закон перспективы. И предложила ей исправить рисунок — стереть то, что неправильно, и нарисовать по правилам. И ребенок стер и нарисовал «правильно», в соответствии со взрослым видением и законами перспективы. До сих пор я чувствую себя преступницей, когда думаю об этом своем вмешательстве. Чудесный рисунок, запечатлевший мир, увиденный глазами ребенка, был навсегда утерян! И всегда ли закон — перспективы или любой другой — прав, заставляя нас изображать то, что мы видим, по установленным кем-то правилам? Я вижу, как усердно стирают ластиком многое, что реально существовало во времена моего детства, и рисуют взамен другое, с позиций сегодняшней перспективы, которая завтра может быть заменена другой. Черное часто становится белым, белое черным, красное — серо-буро-малиновым в крапинку. А иногда столь усердно трут резинкой, что бумага протирается до дыр и исчезает часть обстановки, в которой мы выросли. И когда я нашла свои старые школьные дневники, мне показалось интересным рассказать о том времени так, как это виделось тогда, забыв о том, что положено говорить сегодня. Хотя записи немногочисленны и нерегулярны, в них запечатлено время без ретуши и без патины, что помогает не соврать и не сфальшивить.
Эта книга не автобиографическая, ведь такой дневник могли вести в те годы многие девочки. Ничего в нем нет необыкновенного, это не дневник вундеркинда Али Эфрон, дочери гениальной Марины. А то, что не вошло в дневник, я тоже старалась не замутить сегодняшним восприятием, не смотреть ни сквозь розовые, ни сквозь черные очки. Это не только мой опыт, но и моих близких и друзей, которые росли в то время, которое, удаляясь, порой уносит с собой и пространство, в котором протекала наша жизнь. Так, город на Урале, где я жила в школьные годы, «стоящий на калийных копях, в буквальном смысле уходит из-под ног. Образовался огромный провал… гигантская воронка, которая продолжает увеличиваться в размерах». Так пишут в газетах. В зону возможного проседания грунта попали двадцать девять жилых домов, две школы, два детских сада и участок железной дороги. Среди них мой дом, мой детский сад, обе школы, где я училась. Там теперь никто не живет, не учится, не бегает по улицам. Они пусты. Разрушен Дворец культуры, в котором кипела жизнь, с которым связано столько воспоминаний. Земля, по которой я ходила тринадцать лет, исчезает, как древняя северная страна Гиперборея, которая, согласно легенде, могла находиться и в районе Уральских гор. Как писал древний историк, «за этими горами, по ту сторону Аквилона, счастливый народ (если можно этому верить), который называется гиперборейцами, достигает весьма преклонных лет и прославлен чудесными легендами… Нельзя сомневаться в существовании этого народа».
Эта книга посвящается городу моего детства, моим старым товарищам и учителям, которые, казалось, потерялись навсегда, а теперь иногда возвращаются благодаря Интернету, моему дедушке, который был арестован и бесследно исчез задолго до моего рождения и которого я подарила своей героине. Может быть, мы еще научимся видеть ушедшее время таким, каким оно было, и тем самым не дадим нашему прошлому исчезнуть бесследно. Ведь у человека и народа без прошлого не может быть и будущего. Недавно ушедшая из жизни Ольга Бешенковская, может быть, лучшая из «котельных поэтов», отвергшая сначала доперестроечную несвободу, а потом перестроечный карьеризм и лицемерие «халявного рая» эмиграции, писала, что «если бы каждый из нас вгляделся в себя не под сиюминутным углом честности, в обществе бы не было такой конфронтации. Ибо все мы жили в этой стране и этом времени».
«… слово лишь социальное сырье, и чрезвычайно податливое и обратимое. Но зачем пользоваться сырьем, когда можно иметь полуфабрикаты?.. «Полуфабрикатами» также могут быть и личные происшествия с автором, насколько это действительные и, стало быть, искренние непорочные факты. Ведь искусство получается… в результате сложения (или помножения) социального, объективного явления с душой человека…»
Андрей Платонов. Фабрика литературы
Весов холодных помню я прикосновенье,
спиною помню
И сладкой струйки внутрь тёплое теченье
губами помню.
Потом — провал. Потом — как озаренье
открылось зренье.
Жужжанье мух. И новым ощущеньем
открылся слух…
Катя Яровая
1
Темно. Холодно. Нева. Аню несут на руках. Ей нет двух лет. Громкие хлопки залпов. Взлетают и падают охапки разноцветных огней над Невой. Красиво и страшно.
Днем на улицах весело. Лошади с косичками, в косички вплетены голубые или красные ленты. Дяденька без ног на дощечке с колесами мчится по тротуару, отталкиваясь от асфальта деревянными утюжками.
2
Два года. Нянька Нюра. Она злая. Проколола Ане уши и вдела сережки. Папа и мама негодуют. Аня не любит Нюру, не слушается ее, не хочет одеваться. Надевает платье, как штаны, просунув ноги в рукава и, поддерживая подол руками на талии, выходит на кухню. Она думает, что это очень смешно, но никто из соседок не смеется. Нюра тащит ее в комнату, больно бьет. «А еще девочка называется! Сиди здесь! Чтоб я тебя больше не видела!»
В комнате поет маленький голубой радиоприемник. Аня перестает плакать и поет вместе с приемником «Две ласточки». Очень красивая песня, особенно одно место без слов, где только голосом выпевается чудесная мелодия. Как в «Жаворонке» и «Соловье», которые тоже часто поют по радио, и папа их поет. Он очень хорошо поет, и Аня ему подпевает. Она уже узнаёт и может напеть сорок арий, романсов и песен, папа записывает их в записную книжку. Она давно уже умеет хорошо говорить, но почему-то в последнее время говорить стало трудно. Говорят, это потому, что она испугалась. Аня знает, что ей полезно петь, и поет даже больше, чем раньше. А еще дедушка с ней занимается. Они забираются с ногами на большую высокую кровать, где ночью спят мама с папой, и хором говорят нараспев «мама, па-па, А-ня, ду-ра» — и смеются. «Но-га, ру-ка, по-па» — и опять смеются. Дедушка немножко шалун, а папа большой шалун. Он поднимает Аню на одной руке к потолку, мама говорит ему «перестань!», а Аня кричит «еще, еще!».
У дедушки своя маленькая комната, а в большой комнате живут мама с папой, Аня и раньше жила Нюра, но больше она у них не работает. Аня теперь ходит в академический детский сад. Ей еще нет трех, но дедушка договорился, и ее приняли, потому что она говорит не хуже трехлетних — она уже не заикается — и очень самостоятельна. «Я сама!» — говорит она, когда взрослые хотят ей помочь. Шнурки на ботинках умеет завязывать не хуже мамы и даже лучше папы, он их подругому завязывает, труднее. Даже шарф не дает завязать сзади, как у других детей, и у нее единственной он завязан под подбородком. Они ходят гулять парами. Солнце такое яркое, капли падают с крыш. Все дети сняли варежки, и они болтаюся из рукавов на резинке. Аня ходит в паре с Татой Ивановой. Хорошее имя — Тата.
Кто-то разбил стакан с киселем, и воспитательница ругает Аню. «Это не я!» Но воспитательница не верит и ставит ее в угол, а вечером жалуется папе. «Это ты сделала?» — спрашивает папа. «Нет!» Не может же она сказать, что она, если это не она. Кто — Аня не знает. «Аня никогда не врет, — говорит папа. — Она всегда говорит правду». Ане приятно, что папа ей верит. Оказывается, она никогда не врет, а она и не знала!
Мама и папа взяли Аню на первомайский парад. Ей разрешили снять пальто и остаться в нарядном синем шерстяном платье с белым воротничком. У нее новый красный фетровый капор, в руке красный флажок. Всюду музыка, цветы, папа иногда несет ее на плечах, и Ане хорошо все видно. Дядя Веня из папиного университета подарил ей «раскидай» и «уйди-уйди». Никогда еще ей не было так весело.
Летом Аня едет с садиком на дачу. Большой дом с колоннами, большая лужайка. Мама с папой приезжают к ней по воскресеньям. К их приезду Аня всегда надевает светло-голубое батистовое платье с вышитой кокеткой, от которой колоколом расходится слишком длинная юбка, и собирает для них букет цветов. Потом они уезжают, а Аня остается. А однажды они приехали и забрали ее с собой, хотя другие дети остались. Анина кроватка стоит теперь в дедушкиной комнате, она будет там жить. Дедушка уехал далеко-далеко. В садик она ходить больше не будет, ведь это дедушка работал в Академии наук, а не мама с папой.
Папа учится в университете, во время войны он не учился, потому что был на фронте. А бабушка погибла во время войны от бомбежки. У папы есть орден, медали, офицерский ремень и планшет, с которым Ане можно иногда играть. А ремнем папа однажды вечером шлепал Аню. Она лежала в своей кроватке, а папа сидел рядом на стуле, размеренно опуская ремень. Ане не больно, потому что на ней синие теплые штаны с начесом, которые ей обычно надевают в холодную погоду, но ужасно обидно. Папа хотел, чтобы она перестала плакать и спала, тогда он перестанет ее шлепать, а она всхлипывала и не могла остановиться.
Когда мама поздно приходит из аспирантуры, Аня проводит вечера с папой и его друзьями. Они играют в преферанс и курят, над столом поднимается синий дым. Они рассказывают анекдоты и смеются. Аня говорит, что тоже знает анекдот. «К одной тетеньке пришел дяденька умывальник чинить, и тут пришел муж. Дальше я не помню, но очень смешно». Все смеются. И Аня смеется, как большая. Только папа не смеется. А дядя Веня садится на пол напротив Ани, и они начинают играть, катая друг другу большой мяч. Потом мама приходит из аспирантуры, открывает форточку и ругает мужчин, что столько курят при ребенке.
Днем Аня ходит к соседке тете Шуре. У тети Шуры железная кровать с белым кружевным подзором, занавесками на спинках с обеих сторон и пирамидкой из подушек. В комнате у нее всегда темно, у Ани светлее. Тети-Шурин муж дядя Володя хороший, он любит Аню. Еще он любит водку. Иногда по вечерам тетя Шура кричит у себя в комнате. Она носит длинные темные юбки. Вместо одной ноги у нее большой деревянный ботинок. Она медленно поднимает его при ходьбе и тяжело ставит на землю.
3
Мама ищет няню. Они пошли в баню. Не мыться, а за домработницей. Там, в комнате на верхнем этаже, много-много железных коек, как у тети Шуры, только узких и без занавесок и подзоров. На них сидели и лежали женщины, некоторые с детьми. Они приехали в Ленинград после войны из деревни. У каждой кровати тумбочка, на одной тумбочке девочка с длинной косой в коричневом платье и с карандашом в руке разложила тетрадку. Аня подходит к ней:
— А что ты рисуешь?
— Я не рисую, я пишу.
— А что ты пишешь?
— Уроки делаю.
Аня поколебалась, вытащила из кармана конфету и дала девочке с косой. Девочка сразу ее развернула и сунула в рот.
Мама увидела Тоню, та тоже лежала на кровати, и Тоня увидела маму. Заметив маму, встала, оделась, взяла баул:
— Я готова, Ольга Петровна!
— Пойдем, Анечка!
Мама берет Аню за руку, Аня берет Тоню за свободную руку и идет между ними вприпрыжку, иногда подтягиваясь на руках и поджимая ноги. Тоня будет у них жить. Летом Аня поедет не на дачу с садиком, а к Тоне в деревню.
Чуй-чуй-чуй-чуй!
На дороге не ночуй:
Едут дроги во всю прыть,
Могут ноги отдавить.
А на дрогах сидит дед,
Ста четырнадцати лет,
А у деда борода —
Вот оттуда и сюда,
А оттуда через сюда
И обратно вон туда.
Если эту бороду
Расстелить по городу,
То проехали б по ней
Сразу тыща коней…
Ане нравится это говорить, как будто медленно тараторишь, раз-два, раз-два, раз-два, раз. Больше похоже на считалку, а не на стихотворение. Это мама ее научила. Наверно, этот дед большой, седой и косматый. Сто четырнадцать лет — это очень много. А вот борода у кого больше, интересно, — у него или у дядьки Черномора? Папа тоже знает много интересного. Вот, например: «За буфетом, под паркетом, у стены Алеша жил. Он зимой и даже летом в шубке серенькой ходил». Как будто про мальчика Алешу, а на самом деле это про мышонка. Аня терпеть не может мышей, но этот Алеша ей нравится. А еще они с папой поют про муху:
Снег в окно стучится глухо
Зимний ветер дует.
На окошке сидит муха,
Думает, горюет:
«Вот кабы мне валенки,
Полушубок маленький
Да суконные штаны —
Дожила б я до весны!»
Мух Аня тоже терпеть не может. Но эта, в валенках и теплых штанах, синих с начесом, как у Ани, ей очень симпатична. Еще ей поют колыбельные. Мама — «Спи, моя радость, усни», Тоня — «Баю-баюшки-баю, не ложися на краю», папа — «Месяц над нашею крышею светит»: «Спи, мой воробышек, спи мой сыночек», только вместо «мой сыночек» он поет «мой Нюточек». Папа хотел, чтобы у него был сын, но Аня, он считает, не хуже. Хотя Нюра говорила, что Аня хуже мальчика. Иногда зимой, когда Аня гуляет в валенках, шубе, шапке и башлыке, прохожие у нее спрашивают: «Ты девочка или мальчик?» И Аня отвечает: «Я девочка, но я немножко похожа на мальчика». А еще в той песне есть слова «вырастешь скоро, дорогу укажет Сталин своею рукой». Она знает стихотворение про Сталина: «Я маленькая девочка, играю и пою, я Сталина не видела, но я его люблю».
4
Темно, холодно, идет снег. Тоня катает Аню на санках. На Большом проспекте дует ветер, как в «Снежной королеве». Немножко страшно — вдруг ее сейчас унесут в ледяные чертоги, как Кая? Хотя она, конечно, не Кай, он же мальчик. Она — Герда, добрая, смешная девочка.
Когда маме и папе некогда, ей читает Тоня. Аня любит книги. Раньше у дедушки их было пять тысяч. Соседи их сожгли в печке в блокаду, а большой шкаф и стол не тронули, сохранили для них. Дедушка сказал, это потому, что они порядочные люди. Ане это непонятно. Разве порядочно жечь книги? Ведь книги для дедушки важнее. Папа говорит, что лучше бы мебель сожгли.
Папа водил Аню в театр! Они смотрели балет «Мальчик-с-пальчик». Аня знает эту сказку, но в театре впечатление совсем другое: ты сидишь в темном зале, а на освещенной сцене движутся фигуры. Это так таинственно. Еще она ходила на елку, и ей дали красивую треугольную бумажную шапку на резинке, с блестками.
Наконец они едут к Тоне в деревню! Сначала на поезде, а от станции на телеге, запряженной лошадью. Вот здорово! Но оказалось, что на телеге сильно трясет, и Аня не может дождаться, когда они приедут. В деревне много лошадей, но они все без косичек. Ане дали прокатиться верхом на лошади без седла. Как далеко внизу земля! Весело и страшно. В деревне есть деревянный беленый клуб, там бывают танцы и кино. Аня узнаёт портрет кудрявого человека на стене: «Это Пушкин!» — «Ну, эта девка не жилец, уж больно умная», — говорит толстая тетка. Аня вспыхивает: это ведь про нее! «Что ты, баба, белены объелась?» — говорит она тетке. Это из «Сказки о рыбаке и рыбке». — «Ах, ты-ы…» — шипит тетка и сжимает кулаки. Она похожа на Нюру. «Да бросьте вы, теть Клава, умничка девка, не наша деревенская, чё вы цепляетесь?»
У Тони есть подруги, и они вместе с Аней катаются по реке на лодке. Как это здорово, и почти не страшно! Они подплывают к кувшинкам, девушки их рвут и поют непривычную песню, таких она раньше не слышала: «Олечка цветик сорвет, низко головку наклонит: Папа, смотри — василек! Твой поплывет, мой потонет
». Но ведь это кувшинки, а не васильки. Они не плывут и не тонут, стоят на воде не шевелясь. Значит, и Олечка не утонула, решила Аня.
Тоня берет Аню в кино — первый раз в жизни! В клубе идет «Тарзан». Посреди комнаты ставят лавки, на которых сидят взрослые, а дети впереди на полу. Интересно, но не так красиво, как в театре.
А потом за ними приехала мама. Все сразу стали готовить еду. Тонина мама чистит большие темно-зеленые огурцы, размашисто состругивая с них кожуру. «Как красиво вы чистите огурцы», — говорит мама. Пока взрослые не легли спать, Аня лежит на полатях. Хорошо! Но есть хочется. Она просит у мамы кусок черного хлеба с маслом и сахарным песком, она полюбила в деревне это кушанье. «Сейчас!» — говорит мама и продолжает паковать Анины вещи. Завтра чуть свет им надо ехать на станцию. «Мама, ну дай мне, пожалуйста, хлеб». — «Сейчас». Опять сейчас! «Сей-час», — повторяет она про себя, и вдруг до нее доходит, что это значит сей час. «А я хочу сию минуту!» — говорит Аня, довольная своим открытием, надеясь, что теперь мама ее поймет и сразу даст ей желанное лакомство. Но мама очень сердито сказала: «Подождешь, пока я освобожусь!»
В городе они теперь будут жить без папы. Он окончил университет, долго искал работу, а потом его отправили на Урал, в геолого-разведочную экспедицию. Наверно, это потому, что он лучше всех учился. Он ведь получал Сталинскую стипендию — больше, чем мама получала в аспирантуре. Но мама говорит, что не поэтому. Она ехать на Урал не хочет. Она надеется, что папа скоро сможет вернуться в Ленинград.
5
Рядом с их домом есть кинотеатр, иногда Аня ходит туда с Тоней. Они посмотрели фильм «Конек-Горбунок». Хорошенький конек, и Иванушка-дурачок заплетает ему косички, как у некоторых ленинградских лошадей. Рядом с кинотеатром музыкальный магазин, Аня давно уже любит там бывать. Продавщица тетя Надя заводит для посетителей пластинки, и Аня танцует под музыку. А за магазином кондитерская, где они иногда покупают пирожные. Аня любит миндальные пирожные, но все ее уговаривают съесть пирожное с кремом. Ее всегда рвет от крема, как и от молока с пенками, которое ее заставляют пить. В деревне она пила сырое молоко, а здесь нельзя, надо кипятить. А в кипяченом, что ни делай, всегда пенки попадаются. То ли дело паровозики — это Анина любимая еда: кусок черного хлеба с маслом разрезают на маленькие прямоугольники,