Миряне — кто они? Как в православии найти самого себя. Современные истории.
Автор Марина Нефедова
()
Об этой электронной книге
С ними радостно и интересно познакомиться, им есть чем поделиться с читателями, их ответы могут совпасть с вашими вопросами, и их опыт веры и жизни уникален, как уникален опыт любого человека.
Связано с Миряне — кто они? Как в православии найти самого себя. Современные истории.
Похожие электронные книги
Исповедь нормальной сумашедшей: Документальный роман Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокНектар для души. Книга о судьбе, счастье и смысле жизни Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЦель: Духовное путешествие вашей души: Как увидеть жизнь сквозь иную призму восприятия Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценок80 лет одиночества Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСвященный мусор: поднимаясь по лестнице Якова Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДетский недетский вопрос Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЧетыре выстрела: Писатели нового тысячелетия Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокБумажный посох Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЛитературный альманах "Маяк". Номер 4, октябрь 2021 г. Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокГолос в эфире. Истории, которые были услышаны Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПисьмо психологу: способы понять себя Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокНикогда не Поздно Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокObraz Idiota u Dostoevskogo: Russian Language Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЖизнь советской девушки Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЛюбовь и пустота Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокКарманный справочник Мессии Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокОриентализм Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокКосьбы и судьбы Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокКалейдоскоп. Прямая речь, интервью, монологи, письма. 1997-2004 Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокВПЗР: Великие писатели Земли Русской Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДмитрий Писарев. Его жизнь и литературная деятельность. Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСаморазвитие по Толстому: Жизненные уроки из 11 произведений русских классиков Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокАнтинаучная физика: загадки пространства, времени и сознания Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПедагогическая непоэма: Есть ли будущее у уроков литературы в школе? Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПо миру с барабаном: Дневник буддийского монаха Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокТайна на дне колодца Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПоток. Психология оптимального переживания Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЯ у себя одна, или Веретено Василисы Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокРазмышления странника Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценок
«Религия и духовность» для вас
Чудодейственная сила Вселенной (The Cosmic Energizer: Miracle Power of the Universe) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДхарма – То, каким всё является. Том 1. Вселенная Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокКвантовый воин: сознание будущего (Quantum Warrior) Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Подсознание может всё! (Mind Power into the 21st Century) Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Практический курс счастья (The Practice of Happiness) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЭнергетическая медицина Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДуховная сила человека (Living Without Strain) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокТаро Эттейллы в подлиннике Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокРелигии мира Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокБеседы по книге «Иов» Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5РУКОВОДСТВО ПО ХРИСТИАНСКОЙ МЕДИТАЦИИ ДЛЯ НАЧИНАЮЩИХ Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокHost the Holy Ghost (Russian edition) Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Египетская космология Живая вселенная Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДхарма – То, каким всё является. Том 2. Просветление и Освобождение Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокBig God (Russian Edition): БОЛЬШОЙ БОГ Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Молитвенник (Книга о намазе) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДхарма – То, каким всё является. Том 3. Все способы духовной практики Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокNot of This World (Russian edition): Не от этого мира Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5239 Код Мессианской Эпохи: Оккультные игры элиты Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Тайные общества, союзы и ордена Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЕвангелие от Матфея Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокКак говорить с Богом (How You Can Talk With God -- Russian) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценок
Отзывы о Миряне — кто они? Как в православии найти самого себя. Современные истории.
0 оценок0 отзывов
Предварительный просмотр книги
Миряне — кто они? Как в православии найти самого себя. Современные истории. - Марина Нефедова
Александр
Архангельский
Объединение
с самим собой
Известный телеведущий и писатель, он считает, что на телевидении должны жить только «дрессированные животные», а писатель — это крот, который не может не рыть, даже если у него это плохо получается. Что детство — это время сопротивления и простора, а если человеку не с кем поговорить, он может поговорить с книгой. О том, как работать «клеем», в чем проблема православных СМИ и что должно быть вместо архаики и модернизации — «человек из телевизора» Александр Архангельский.
Биографическая справка
Александр Николаевич Архангельский — писатель, публицист, телеведущий. В прошлом — литературовед, литературный критик. Родился в 1962 году в Москве. В 1984 году окончил факультет русского языка и литературы МГПИ, кандидат филологических наук. Работал в детской редакции Гостелерадио СССР, в журналах «Дружба народов», «Вопросы философии». Обозреватель, затем заместитель главного редактора, затем — до 2006 года — колумнист газеты «Известия». С 2000 года — автор, ведущий и руководитель программы «Тем временем» на телеканале «Культура». Как критик и публицист печатался во многих ведущих российских и зарубежных изданиях. Автор циклов документальных фильмов «Отдел», «Жара» на телеканале «Культура». Автор книг «Александр I», «1962. Послание к Тимофею», «Цена отсечения», «Музей революции» и др. Член Союза российских писателей. Профессор факультета медиакоммуникаций Высшей школы экономики. Женат, четверо детей.
Между цирком и зоопарком
— Вы много лет на телевидении, и при этом говорили, что ТВ в лучшем случае может только намекнуть на глубину, а вглубь никогда не идет. Не тяжело так долго заниматься «намеканием»?
— Ну, это кому как. Учителю тоже приходится каждый день из года в год намекать на научную глубину. Хотя если бы я занимался только телевидением, наверное, я бы давно выгорел. Телевидение не подпитывает. Говорят про какой-то наркотический эффект от присутствия в эфире — у меня этого нет. Это работа. Важная, сложная, оплачиваемая, выматывающая до последнего предела.
— Интересная?
— В чем-то — да, в чем-то — нет. Причем ее интересная часть связана с нарушением всех профессиональных правил — это когда ты позволяешь себе лично что-то узнавать и понимать. Потому что, работая на телевидении, ты не имеешь на это права. Твою программу одновременно смотрят сотни тысяч человек, у всех разные интересы, и ты работаешь на них, а не на саморазвитие. Я произвожу программу, бесконечно балансируя и часто идя на компромиссы. И я не исключаю, что есть черта, за которой и эти компромиссы будут невозможны.
— Вы все время должны думать о зрителях?
— Думает ли лев, которого заставляют прыгать через огненное кольцо, что он должен порадовать зрителей? Нет, он должен быть просто львом, который умеет сосредоточиться и проскочить сквозь пламя, не подпалив при этом шерсть. Так что про зрителей все время не думаю, но чувствую их нервными окончаниями. Другое дело, что если тебе самому неинтересно, то ничего не получится. У меня был один опыт в жизни, когда я девять месяцев делал то, что мне было неинтересно. Это была моя первая работа — на Всесоюзном детском советском радио. Через несколько месяцев работы там я понял, что кончаюсь, причем физически. Я проломил пределы своего компромисса. С тех пор никогда больше к этой черте не приближался.
Что мне интересно на телевидении? Люди, которые приходят в студию. Хотя при этом моя основная задача — мешать им уходить вглубь. Потому что телевидение — это что-то среднее между цирком и зоопарком, там могут жить только дрессированные животные. Недрессированные должны жить в саванне.
— Но сверхзадача-то какая-то у вас есть?
— Есть. Я работаю клеем. Я склеиваю меньшинство. Люди, которые смотрят в том числе программу «Тем временем», даже если их не очень интересует конкретная тема передачи, подсознательно проживают момент единства со своим сословием. А поскольку в России не классовое, а сословное общество, то, я считаю, эта задача социально очень важная.
— А какое сословие смотрит «Тем временем»?
— Образованное.
— То есть интеллигенция?
— Интеллигенция — это орден внутри сословия. Это люди, которые ощущают себя причастными к какому-то мессианскому делу. А есть люди просто образованные.
— Но у нас же нет необразованных…
— Да, у нас страна повального высшего образования. Но есть те, для кого образование — только инструмент. А к сословию образованных относятся те, для кого образование — суть их жизни, а все остальное — инструмент: конкретная работа, место службы, даже место жительства. Для них важно все, что про содержание и смыслы. Это не значит, что они хуже или лучше остальных. Они просто такие.
— Вы как-то говорили, что советский строй на самом деле победили не диссиденты, а советские учителя. Что такого особенного делает с человеком образование?
— Оно освобождает от многих зависимостей, оно становится для человека социальным коконом. И в кокон можно спрятаться от излишнего давления окружающего мира. Если человеку не с кем поговорить здесь и сейчас, он может, в конце концов, поговорить с книгой. При этом человек образованный все проверяет доводами разума, в том числе и сами доводы разума. Вы меня потом спросите: а как это сочетается с верой? А вот так и сочетается. Ты должен быть интеллектуально честным. Твоя критичность при этом не в том, что ты все ругаешь, а в том, что ты все проверяешь — ты так устроен. Ты не боишься сомнений, потому что сомнения — это форма саморазвития. Ты сомневаешься не в существе, не в бытии, а в своих представлениях о бытии. Образование делает человека экстерриториальным — язык для него важнее, чем место. Связь с думающими людьми важнее, чем принадлежность к этносу. Это не значит, что каждый образованный — космополит. Он может быть вполне себе глубоким патриотом. Но это его выбор. Он выбирает, кем он хочет быть. И не боится разделять точку зрения меньшинства. В некотором смысле слова все это — свобода.
Религия скоропостижного спасения
— Когда вы поняли, что Церковь вам нужна?
— На втором курсе института. Это был восемьдесят первый, кажется, год. И, как у многих в моем поколении, у меня началось то, что называется духовным поиском. Я не был слишком политизирован, и поэтому это не был поиск какой-то политической альтернативы. Но в той плоскости, в которой я жил, было душно, бессмысленно, тоскливо. Я прошел через всякие кришнаитские вещи, через полумистических немецких философов (довольно, кстати, опасных) и потихонечку начал подбираться к церковным воротам. А там — там оказалось все, что я искал. Причем ответы на некоторые вопросы стали просто не нужны. Например, вопрос о перевоплощении, который меня мучил, обессмыслился, потому что христианство — это, как кто-то сказал, религия скоропостижного спасения.
— Если вспомнить слова митрополита Антония, «свет вечной жизни» вы увидели у кого-то в глазах?
— Да, еще в школе мне повезло: я попал в литературный кружок при Дворце пионеров.
Его вела Зинаида Николаевна Новлянская, доныне здравствующая, очень хороший психолог и поэт. Она была верующая, как потом выяснилось, но, конечно, ни о какой вере с нами не говорила — только о литературе. И к литературе она не относилась как к жмыху, из которого надо выжать свет истинной веры, а остальное выбросить, — что случается иногда с православными. Нет, у нее это был разговор именно о литературе. А поскольку язык подчас сильнее, чем мысли автора, то, за исключением совсем уж позднего XX века, вы в литературе редко найдете последовательно атеистические произведения. Даже если автор, как Фет, сам себя считает атеистом.
Потом Зинаида Николаевна познакомила нас со своим коллегой, тоже психологом Александром Александровичем Мелик-Пашаевым, который спустя годы стал ее мужем, и он уже разговаривал с нами с каждым поодиночке, отвечая на наши вопросы. На втором курсе я крестился — он стал моим крестным.
Я начал ходить в храм Илии Пророка в Обыденском переулке. Великих стариков этого храма я уже не застал, но, когда я туда ходил, там служили прекрасные отцы Александр Егоров и Сергий Бордзыко. Уже задним числом я узнал, что среди знакомых мне прихожан один был тайным священником — это отец Глеб Каледа. А за свечным ящиком у нас стояла одна женщина — мы только потом узнали, что она была профессором, доктором химических наук¹. Как доктору наук было не скучно продавать в храме свечки? А просто она не свечки продавала, а участвовала в церковной жизни.
Еще там служил замечательный молодой священник, отец Вячеслав Резников, который был тогда только рукоположен. Мы с ним общались: я занимался Пушкиным, и он занимался Пушкиным, только он занимался им как священник, а я как литературовед. Он, конечно, был тогда не по летам суров, как и положено молодому священнику. Потом, через много лет, он мне рассказывал, что однажды молодую пару, опоздавшую к началу службы, отказался исповедовать — и что они теперь всю жизнь ему снятся и укоризненно качают головами... С возрастом он очень помягчел. К сожалению, он уже умер… Это был глубочайший священник, и проповеди он говорил замечательные. Второй человек, который произносил в Обыденском храме гениальные проповеди, — отец Сергий Бордзыко. Он проповедовал иногда после вечерней службы, когда почти все уже разошлись — вдруг выскакивал с крестом, полусгорбленный, почти безбородый… Он немножко выпивал, поэтому его держали за штатом и не всегда допускали служить. Но когда он начинал говорить своим громовым голосом — то вдруг все, о чем он говорил, я видел. Одну его проповедь о том, как апостол поверил Христу и пошел за ним по волнам, а потом на секунду оторвал взгляд от Христа и сразу стал тонуть, я до сих пор помню в деталях, хотя прошло уже больше 30 лет.
В начале 80-х в Обыденском храме было очень хорошо. Причем это не был интеллигентский приход, хотя интеллигенции там было немало. Там все были как-то равны. И все, даже не особо общаясь друг с другом (поскольку в то время такое общение было небезопасным), любили друг друга. Это было видно. И в мертвом бюрократическом советском мире это переживалось особенно.
Через дырочки
— Сергей Аверинцев ² ведь тоже ходил в этот храм? Удивительно, но практически каждый человек, в 70–80-е пришедший в Церковь, говорил, что на него повлиял Аверинцев. Как ему так удалось на всех повлиять?
— Да, я встречал Сергея Сергеевича иногда на службах в Обыденском, но познакомились мы, когда я брал у него большое интервью для журнала «Вопросы литературы». Я для этого интервью встречался с ним на протяжении нескольких месяцев — он меня измучил, вытянул из меня все жилы… Но зато я имел возможность несколько раз ездить к нему домой и общаться — это был очень важный эпизод моей жизни.
Как он стольких людей привел в Церковь? Он просто сработал магнитом-напылителем. Он мог в этом смысле больше, чем любой священник, потому что священник в то время был встроен в некую систему и отодвинут от светского мира. А это было время, когда в Церковь пошла начитанная интеллигенция, в том числе ученые. Барьер, который разделял ученых и Церковь в дореволюционной России, вдруг взял да и сломался. Оказалось, что разум, знание, наука не противоречат никоим образом личной вере, и нужны были люди, которые говорят на одном языке с этой интеллигенцией.
— Что вдруг заставило ученых пойти в Церковь?
— Я не могу вычленить какие-то причины. У меня есть абсолютно ненаучный ответ: значит, так Господь Бог распорядился. Это началось еще в 60-х годах и шло потихонечку. Тогда появились молодой отец Александр Мень, молодой отец Дмитрий Дудко, отец Всеволод Шпиллер с его красивыми проповедями.
Ученые дали второе дыхание Церкви. До этого Церковь держалась на бабушках в платочках, на «саблезубых бабушках», которые в тяжелые времена вынесли на своих плечах всю церковную традицию. Но их становилось все меньше.
При этом внутри церковной жизни не было вольного дыхания — потому что была разорвана связь с обществом. И вот эта связь начала восстанавливаться через людей науки, в том числе науки гуманитарной. Это совпало с мощным всплеском в области гуманитарного знания. Вот, например, маленький, не существующий в глазах московского начальства университет в Тарту — и в нем преподавал профессор Юрий Лотман³. Вокруг Лотмана выстроилась целая школа, в Тарту поехали люди из Москвы, Ленинграда, из других городов. От маленького университета побежали в разные стороны волны, внутри этих волн образовались водовороты, в том числе религиозные.
Вообще все это пробивалось потихоньку, «из-под глыб»⁴. В почти безнадежные 60-е в издательстве «Энциклопедия» начался выпуск «Философской энциклопедии». Что такое философская энциклопедия в начале 60-х? Маркс на Ленине сидит и Энгельсом погоняет. Но удивительное дело — уже с третьего тома, статья за статьей, разрастался весь пласт русской (и не только русской) религиозной мысли. В этой энциклопедии можно обнаружить статьи о ранних христианских мыслителях, о средневековой схоластике, о Флоренском — их и сегодня не стыдно читать. Откуда они там взялись? Оказывается, в редакции «Философской энциклопедии» появились молодые выпускники философского факультета — Рената Гальцева, Юрий Попов. И они стали привлекать к написанию статей того же Аверинцева, Александра Викторовича Михайлова, еще каких-то гуманитариев — и вдруг дело задышало.
— И их никто не трогал?
— Для начала они просто боялись меньше, чем было положено. А дальше выяснилось, что советская власть поизносилась и стала отчасти дырявая и что если принять жидкую форму, то можно протечь через эти дырочки туда, куда она вообще-то не пускает. Были разработаны всякого рода приемы. Ну, например, редактор заказывал Аверинцеву статью под названием «Христианство». Аверинцев писал ему почти богословский трактат. Потом заказывали крошечный довесок директору Института религии и атеизма (или как он там назывался) — тот писал, подписывался. В верстке замазывали фамилию Аверинцева, давали начальству. Начальство видело, что статья «Христианство» написана директором Института научного атеизма при ЦК КПСС, и отправляло в печать. Потом подпись Аверинцева возвращалась. Или, например, правили и черкали статью так, что ничего невозможно было разобрать, и давали на подпись начальству. Начальству было неохота в этом копаться, и оно тоже подмахивало это в печать. Еще были начальники, которые увлекались и сами помогали всему этому процессу. Был, например, профессор, позже член-корреспондент по фамилии Спиркин — вдруг оказалось, что ему нравится этот клятый идеализм.
В общем, поздняя советская власть была сложнее, чем кажется на первый взгляд.
И в то время глубокий ученый Аверинцев своим собственным примером показал, что нет границы между верой и знанием. И он стал магнитом, вокруг него начали вихриться эти энергетические потоки. Я однажды в самом начале 80-х был на его лекции в МГУ — огромная аудитория была забита снизу доверху.
Время простора
— С 90-х годов идут попытки создать православную прессу, православное телевидение и радио. А почему вы не работали и не работаете в православных СМИ?
— Я недисциплинированный. Я не умею подчиняться.
— Но на телевидении же вы подчиняетесь?..
— Подчиняюсь, но это более сложная система. Я произвожу программу в отдельном продюсерском центре — возможно, просто в структуре канала я не смог бы работать. Если мне не удается поднять одну тему, я подниму другую, но никто и никогда не диктовал мне, что я должен говорить или к какому выводу должен подвести моих гостей. Дело в том, что именно в журналистике и творчестве я не признаю управления. А Церковь — это не только мистическое Тело, Которое вбирает в себя все, и в этом вечном огне (в хорошем смысле слова) сгорают все противоречия. Церковь — это социальный институт со своим вертикальным управлением. Наверное, это правильно — я это не обсуждаю.
Но совершенно точно, что журналист должен находиться в большей степени свободы — иначе это будет не журналистика. Хотя, конечно, журналистика существует не для того, чтобы транслировать свою личную позицию. Для этого есть публицистика, в том числе и христианская. Когда я, как публицист, хочу достучаться до аудитории, я не скрываю, что я свою мысль ввинчиваю людям в головы. Я заранее предупреждаю: «Внимание! У меня в руках саморез и отвертка. Не хотите — не подходите». А журналистика — она имеет свои ценностные ориентиры, но должна давать разные голоса.
На моей памяти был один православный проект, и при этом это была журналистика — журнал «Нескучный сад». Но где он? Закрылся. Потому что у нас нет свободного рынка для поддержки христианских движений. Бизнес ведь тоже структурирован — ему проще иметь дело с официальными институциями, нежели с вольноопределяющимися. Ему проще помогать Церкви как структуре, а не христианству как направлению. «Кто за тобой стоит?» — спрашивает бизнесмен любого, кто к нему приходит. Рынка с рекламой для православных изданий нет, поэтому остается только прямая финансовая поддержка медийных церковных структур. Но здесь тоже все непросто. Если в 90-е пожертвовать на храм нередко хотели просто разбойники с большой дороги, то сегодня лукавую лепту подчас мечтают предложить некоторые представители частного бизнеса, для которых, по формуле Оруэлла, «война — это мир».
Я буду счастлив, если кто-то сделает православный канал именно как журналистский проект. Пока я такого не видел.
— В «Тем временем» вы в первую очередь журналист?
— Да. Я не рассказываю о своих взглядах. И мне все равно, в каких отношениях мой гость с той институцией, к которой принадлежу я. Мне важно, есть ли этому человеку что сказать и оплатил ли он своей жизнью это право высказываться. Если оплатил — все, этого достаточно.
— Помните какой-то яркий эпизод за 13 лет существования программы?
— Однажды у меня в студии собрались сыновья выдающихся поэтов: Евгений Борисович