Как Бог съел что-то не то
Автор Джудит Керр и Марина Аромштам
()
Об этой электронной книге
1940 год, Великобритания. Анна — пятнадцатилетняя девушка, в которой никто не узнал бы немецкую беженку, а ее брат Макс — один из лучших студентов Кембриджа. Семья Анны избежала смертельной опасности во Франции, но война настигает их и в Лондоне. Бомбежки, страх, ночные кошмары, а вдобавок — эмигрантская бедность, неустроенность и неожиданное притеснение со стороны английских властей. Все, что Анна может противопоставить выпавшим на ее долю трудностям, — это молодость, талант и жажда счастья. Но достаточно ли этого?
Эта книга — вторая часть автобиографической трилогии Джудит Керр о жизни в эпоху Гитлера.
Читать больше произведений Джудит Керр
А мама дома? Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокКак Гитлер украл розового кролика : повесть Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценок
Связано с Как Бог съел что-то не то
Похожие электронные книги
Где нет зимы Рейтинг: 4 из 5 звезд4/5Вонгозеро. Эпидемия Рейтинг: 4 из 5 звезд4/5Заколдованная жизнь: Миры Крестоманси. Книга 1 Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокНесовершенные Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЯ обещаю тебе свободу Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокТолько роза Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокВычеркнутый из жизни. Северный свет Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЖенщина в белом Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокВолшебник Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокТайна красной перчатки Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Штормовой день Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокРимские каникулы Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокТени нашего прошлого: История семьи Милтон Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПревратности любви Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЗавтра будет лето Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Фиалки по средам Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Пейзажи Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСиняя птица Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокВыше звезд и другие истории Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЧетыре стороны сердца Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМаракотова бездна Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЦикл земли драконов. Книга 4.: Скользящая по мирам Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Медвежонок Паддингтон за границей. Кн.4 Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокКнига Песка Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПолеты во сне и падения наяву Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокИмя мне — Красный Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокБольшая книга Марса: Миллион фактов от фараонов до Маска Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Дом шелка. Мориарти Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Сказки дядюшки Римуса Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЖизнь пчел. Разум цветов Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценок
Отзывы о Как Бог съел что-то не то
0 оценок0 отзывов
Предварительный просмотр книги
Как Бог съел что-то не то - Джудит Керр
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Анна стояла в своей комнате в лондонском доме семейства Бартоломью. Она наконец-то подшила болтавшийся подол юбки и надела новые колготки — не черные из магазина «Вулворт», а более дорогие, бежевые, из «Маркс и Спенсер». Cвитер — она сама его связала — неплохо сочетался с юбкой. А прелестные туфельки, доставшиеся ей от одной из сестер, были начищены до блеска. В предвкушении сногсшибательной картинки Анна наклонила зеркальце, стоявшее на комоде, чтобы поймать свое отражение.
Но как обычно, ее постигло разочарование. Обстановка комнаты сводила на нет все ее усилия. С первого взгляда было ясно: Анне здесь не место. На фоне шелкового покрывала, элегантных обоев и дорогой полированной мебели она выглядела опрятно, но невзрачно. Маленькое существо в темном. Прямо служанка, подумала она. Или сиротка. Нет, в такой комнате должна жить более дерзкая, богатая и жизнерадостная личность.
Присев на обитую пестрой тканью табуретку, Анна разглядывала свое лицо в зеркале — и все ее раздражало: темные волосы, зеленые глаза, сверхсерьезный вид.
Ну почему она хотя бы не блондинка? Всем известно, что светлые волосы гораздо красивее темных. Все кинозвезды, от Ширли Темпл до Марлен Дитрих, — блондинки. И брови у нее тоже не такие, как надо. Брови должны быть тонкими и изящно изогнутыми, как будто их нарисовали карандашиком. А ее брови густые и почти прямые. А уж что касается ног… О своих ногах Анна даже думать не хотела: они слишком короткие! Анне казалось, что иметь короткие ноги — не столько природный недостаток, сколько свидетельство отсутствия вкуса.
Она наклонилась вперед, почти вплотную приблизившись к отражению. По крайней мере, подумала Анна, вид у меня неглупый. Она нахмурилась и сжала губы, пытаясь усилить впечатление. «Умненькая», — сказали ей в школе-интернате мисс Меткаф. «Какая умненькая маленькая беженка!» Она сначала не поняла, что это звучит унизительно. В интернате ее никто особенно не любил. «Теперь со всем этим покончено», — подумала Анна.
Она открыла сумочку из потрескавшейся коричневой кожи — одну из старых вещиц, которую мама прихватила из Берлина, — вынула пудреницу и начала тщательно пудрить нос. А вот губы — пока нет. В пятнадцать лет красить губы неприлично.
Будь у нас свой дом, мне бы никогда не пришлось ходить в эту школу, думала Анна. Но они жили в гостинице. Из-за этого все и случилось: им не хватило денег. Настал день, когда мама с папой не смогли больше оплачивать ей гостиничную комнату (пусть и самую дешевую). И Анна стала чем-то вроде ходячей посылки, которую передают на хранение то одному человеку, то другому. Причем неизвестно, кто станет следующим «хранителем». А в интернат мисс Меткаф ее взяли бесплатно. Вот и все объяснение. По той же причине она теперь живет у Бартоломью: это не стоит им ни гроша (впрочем, Бартоломью — их старые друзья, и жить у них намного лучше, чем в интернате).
Анна вздохнула. Какую ленту для волос взять? У нее было две — коричневая и зеленая. Какую выбрать? Она остановилась на зеленой, повязала ее вокруг головы и снова взглянула в зеркало. Пожалуй, сойдет… За неимением лучшего…
В доме часы пробили десять: пора идти. Ее ждут мама с папой. Анна подхватила пальто, проверила свою сумочку: часы, фонарик, удостоверение личности, кошелек… Кошелек был на удивление легким. Анна открыла его: пустой! Четыре пенса на проезд, должно быть, выпали куда-то в сумку. Она все перерыла: ключи, фонарик, удостоверение личности, пудреница, два карандаша, автобусный билет, обертка от печенья, крошки… А денег нет! Но куда же они могли деться? Они же были! Анна прекрасно это помнит. Она судорожно обыскала карманы пальто. И тут нет… Надо же, именно тогда, когда она считала, что у нее все в порядке! Черт, черт, черт!..
Анна засунула содержимое сумки обратно, взяла пальто и вышла из комнаты. И что теперь делать? Ее будут ждать, а ей нечем заплатить за проезд!
На лестничной площадке было темно: видимо, горничные забыли поднять шторы затемнения¹. Может, ей одолжить денег у горничных? Нет, она не сможет. Надеясь, что случится какое-нибудь чудо, Анна стала спускаться по лестнице, покрытой толстым ковром.
Когда она проходила мимо бывшей классной комнаты, теперь превращенной в подобие гостиной, ее окликнули. Голос с американским акцентом звучал дружелюбно:
— Это ты, Анна? Зайди на минутку, пожалуйста. Я тебя несколько дней не видела.
Миссис Бартоломью.
Может быть, попросить денег у нее?
Анна открыла дверь в комнату. Миссис Бартоломью в халате сидела и пила кофе. Прямо перед ней на испачканной чернилами парте стоял поднос и лежала неровная стопка детских книг.
— Воскресенье, а ты поднялась так рано, — заметила она. — Собираешься навестить родителей?
В голове у Анны вертелись разные ответы: «Да, но боюсь, у меня нет…» или «Не могли бы вы одолжить мне…» Но вместо этого она сказала:
— Да.
— Представляю, как они обрадуются, — и миссис Бартоломью взмахнула какой-то книжкой — оказалось, «Сказками» Андерсена. — А я вот сижу здесь, скучаю по девочкам. Джуди так любила эту книгу — три-четыре года назад. И Джинни тоже. Мне кажется, это забавно, делать уроки вместе?
Анна с трудом заставила себя не думать о своих неприятностях:
— Да, это весело.
— Эта война — какое-то сумасшествие, — сказала миссис Бартоломью. — Все отправили своих детей из Лондона — думали, Гитлер будет его бомбить. Но прошло полгода, а ничего не случилось. Лично я устала от этого. Я хочу, чтобы девочки вернулись сюда, ко мне. Джинни утверждает, что, по всей видимости, вся их школа скоро вернется в город. Было бы чудесно, правда?
— Да, — согласилась Анна.
— Девочкам очень приятно, что тебе хорошо в нашем доме, — тут миссис Бартоломью заметила, что Анна топчется на пороге комнаты. — Заходи, дорогая! — всполошилась она. — Наливай себе кофе и расскажи, как дела. Как поживают твои замечательные Курсы изобразительного искусства?
— Мне действительно надо идти, — сказала Анна.
Но миссис Бартоломью настояла на своем. И вот Анна уже сидит за партой с чашкой в руках. За окном плывут серые облака, ветки деревьев качаются под дождем. На улице, видимо, довольно промозгло… Но почему она не может попросить денег на проезд, если ей представился случай?
— Расскажи мне, чем ты занимаешься, — попросила миссис Бартоломью.
Чем она занимается?
— Это базовый курс по искусству, — как же трудно заставить себя сосредоточиться на разговоре. — Нас учат всему понемногу. На прошлой неделе мы рисовали друг друга. Мне все это нравится.
Преподаватель взглянул на рисунок Анны и сказал, что у нее настоящий талант. От этого воспоминания у Анны внутри потеплело.
— Но с точки зрения будущего заработка это не слишком практично, я понимаю.
(А может, преподаватель просто проявил доброту?)
— Послушай, — воскликнула миссис Бартоломью, — в твоем возрасте не подобает рассуждать практично! По крайней мере до тех пор, пока ты живешь в этом доме. Я понимаю, как трудно сейчас твоим родителям — чужая страна и все прочее. Но нам нравится, что ты живешь у нас. И ты можешь жить у нас столько, сколько захочешь. Так что в первую очередь надо сосредоточиться на образовании. Я думаю, что у тебя все будет отлично получаться. И ты непременно должна написать моим девочкам. Я уверена, им будет очень интересно.
— Да, спасибо. Конечно.
Миссис Бартоломью взглянула на Анну внимательно:
— У тебя все в порядке?
— Да. Только мне надо идти…
Миссис Бартоломью вышла в холл вместе с Анной и наблюдала, как та надевает пальто.
— Погоди-ка минутку! — миссис Бартоломью нырнула куда-то в глубины шкафа и извлекла оттуда серый плотный сверток: — Вот, надень! Это шарф Джинни.
Она обернула шарфом шею Анны и поцеловала ее в щеку:
— И скажи, ты уверена, что тебе ничего не нужно?
Вот сейчас и надо было сказать… Это выглядело бы так естественно, и миссис Бартоломью ни за что бы не отказала…
Но на Анне туфли Джуди и шарф Джинни… Она взглянула в доброе лицо миссис Бартоломью — и вдруг поняла, что невозможно просить у нее денег; покачала головой и улыбнулась. Миссис Бартоломью улыбнулась в ответ и закрыла за Анной дверь.
«Черт!» — думала Анна, устало шагая по Холланд-Парк-авеню. Теперь ей придется тащиться пешком до самого Блумсбери — лишь потому, что у нее нет четырех пенсов на метро!
Стоял холодный ясный день, и сначала она пыталась думать об этом как о приключении. «Мне нравятся физические упражнения, — придумывала она оправдания для мисс Меткаф. — Если это, конечно, не лакросс…»². Но ее объяснения, как обычно, никуда не годились, и воображаемая беседа заглохла.
В воскресенье многие не торопились выбраться из кровати. Окна домов все еще были затемнены, а магазины закрыты. Работал только писчебумажный магазин на Ноттинг-Хилл-гейт. На прилавках снаружи лежали газеты, пестревшие заголовками: «Последние военные новости». Но в новостях, как обычно, ничего необычного. На ломбарде рядом с метро по-прежнему висела вывеска, сильно озадачившая Анну, когда она только приехала в Лондон и еще плохо говорила по-английски. Вывеска гласила: «Обменяйте свое старое золото на наличные!» («Turn Your Old Gold Into Cash!»). Но от буквы G отвалился маленький кусочек, и слово «золото» (Gold) превратилось в «простуду» (Cold): «Обменяйте свою старую простуду на наличные!»
Анна вспомнила, как ходила делать уроки вместе с Джинни и Джуди мимо ломбарда с этой вывеской и каждый раз гадала, что бы это значило. Если она зайдет в ломбард и чихнет, будто простудилась, ей дадут за это деньги?
Конечно, теперь все считали, что она говорит по-английски как настоящая англичанка. И у нее давно исчез американский акцент, который она усвоила из общения с девочками Бартоломью. Анна и не думала, что ходит к ним только для того, чтобы учиться английскому. Предполагалось, что и девочки будут учиться у нее немецкому и французскому (французским Анна овладела в Париже, куда ее семья переехала, спасаясь от Гитлера). Но все получилось не совсем так. Анна быстро подружилась с Джинни и Джуди, и они стали болтать по-английски. Миссис Бартоломью против этого не возражала.
На площади Кенсингтон-Гарденс дул пронизывающий ветер.
Под порывами ветра громыхали вывески, указывающие путь к бомбоубежищам, которые до сих пор ни разу не использовались. Между свежевырытыми траншеями все еще росло несколько подмерзших крокусов. Анна засунула руки глубоко в карманы своего старого серого пальто. А все-таки как глупо идти вот так пешком, думала она. Ей холодно, она опоздает, мама будет гадать, куда же подевалась дочка. Глупо жить с постоянным ощущением нехватки денег, когда потеря четырех пенсов означает крушение всех планов. И как можно быть настолько стыдливой дурочкой и не решиться одолжить эти деньги — раз они так нужны? И как она только умудрилась их потерять? И ведь она была в полной уверенности, что отложила деньги на следующий день! Серебряный трехпенсовик и две монетки по полпенни. Она как сейчас их видит!
Как же мне из-за этого плохо, думала Анна. Какая же я несобранная!
И тут же рядом с ней выросла высокая тень мисс Меткаф. Тень саркастически выгнула бровь и произнесла: «Бедняжка Анна!»
На Оксфорд-стрит было пустынно. Витрины больших магазинов были заклеены крест-накрест полосками коричневой бумаги — чтобы они не вылетели во время воздушных налетов. Но кафе «Лайонс Корнер Хаус» было открыто, и там в ожидании чашки чая толпились солдаты. Когда Анна дошла до входа на станцию подземки «Оксфорд-Серкус», выглянуло солнышко и стало чуть веселее. В конце концов, все ее проблемы связаны не только с тем, что она слишком стеснительная. Вот папа понял бы, почему она не смогла одолжить деньги у миссис Бартоломью, пусть и совсем незначительную сумму. Ее ноги устали, но пройдено уже две трети пути до дома и, возможно, она совершает сейчас нечто необыкновенное.
«Однажды, — небрежно бросит когда-нибудь взрослая Анна состарившейся мисс Меткаф, — я прошла пешком от Холланд-парка до Блумсбери — только ради того, чтобы не одалживать четыре пенса!» И это произведет на престарелую мисс неизгладимое впечатление.
На Тоттенхэм-Корт-роуд газетчик разложил воскресные газеты прямо вдоль тротуара. Анна шла и читала заголовки: «Скоро ли будем пить чай?», «Верните эвакуированных!», «Английские любители собак поражены в правах!», а потом вдруг обратила внимание на дату: 4 марта 1940 года. Ровно семь лет с тех пор, когда они уехали из Берлина и стали беженцами. Почему-то это показалось ей важным. Вот как она отмечает годовщину этого события: без единого пенса, но успешно преодолевая трудности! Ничто не может ее сломить! Возможно, когда через много лет она станет богатой и знаменитой, кто-нибудь вспомнит…
«Конечно, я помню Анну! — скажет престарелая мисс Меткаф журналисту «Пате-ньюс»³. — Она была так отважна! Так талантлива! Мы всегда ею восхищались!»
Дотащившись до улицы Хай-Холборн, Анна свернула на Саутгемптон-роуд и почти у самой гостиницы вдруг ощутила слабое позвякивание в подкладке пальто. Неужели?.. Заподозрив неладное, она пошарила в кармане… Ну конечно — дырка! Уже предчувствуя результат, она, одной рукой придерживая подол, засунула два пальца другой руки в дырку, нащупала за подкладкой маленькую кучку монет и извлекла наружу полпенсовики и три пенни. С минуту Анна стояла не двигаясь, уставившись на деньги. «Как всегда!..» — Анну охватила такая ярость, что она произнесла эти слова вслух, довольно громко — к удивлению проходившей мимо семейной пары.
Разве не характерен для нее весь этот утренний цирк? Это смущение в присутствии миссис Бартоломью, эти переживания, правильно или неправильно она поступает, этот ее поход, ее ноющие ноги — все оказалось пустой тратой времени! Кто еще, кроме нее, способен на такое поведение? Как же она от себя устала! Она наконец должна измениться. Все должно измениться…
С зажатыми в руке деньгами Анна перешла на другую сторону улицы: здесь перед чайным магазином женщина продавала нарциссы.
— Сколько стоят цветы?
Оказалось, три пенса букетик.
— Дайте один, пожалуйста.
Это было совершенно нелепо — взять и купить цветы. И нарциссы, тут же поникшие в ее руке, не стоили этих денег. Но хоть что-то… Она хотя бы сможет подарить цветы маме с папой. Она скажет: «Сегодня исполнилось семь лет с того дня, как мы уехали из Германии. Я дарю вам вот это…». И, может, цветы принесут им удачу. Может быть, папу попросят что-нибудь написать. Может, ему пришлют деньги. И вообще все пойдет по-другому. И все изменится из-за того, что она не истратила деньги на дорогу, а купила на них нарциссы. А даже если и не изменится, то мама с папой хотя бы обрадуются: цветы поднимут им настроение.
Анна толкнула входную дверь гостиницы «Континенталь», и старый портье, дремавший за стойкой, приветствовал ее по-немецки:
— Ваша мама уже беспокоилась, куда вы подевались.
Анна оглядела зал. Вокруг столиков на потертых кожаных стульях сидели постояльцы гостиницы — беженцы из Германии, Чехии, Польши, надеявшиеся, что их дела как-нибудь вдруг улучшатся. Но мамы среди них не было.
— Я поднимусь в ее комнату, — сказала Анна портье.
И тут же услышала:
— Анна!
Мама, с покрасневшим от волнения лицом, в глазах — тревога, выскочила из закутка, где стоял гостиничный телефон:
— Где тебя носило? Я только что звонила миссис Бартоломью. Мы думали, что-то случилось! Макс как раз здесь. Он задержался немного — так хотел с тобой увидеться!
— Макс? Он в Лондоне?
— Его подбросил один из кембриджских друзей, — мама наконец успокоилась — как всегда, стоило ей заговорить о своем замечательном сыне. — Он приехал сюда в первый раз и сразу встретил друзей. Друзей-англичан, конечно. Теперь они собираются вместе обратно, — это мама добавила специально для сведения тех немцев, поляков и греков, которые могли ее слышать.
Когда они поднимались по лестнице, мама заметила в руках Анны нарциссы.
— Что это?
— Я купила.
— Купила?! — вскричала мама.
Но ей помешали дать волю негодованию: из туалета появился поляк среднего возраста.
— А! Отыскалась пропавшая! — отметил он с удовлетворением, оглядывая Анну. — Я говорил вам, мадам: она просто задержалась, — и вскоре поляк скрылся в своем номере в другом конце коридора.
Анна вспыхнула:
— Я опоздала не так уж сильно.
Но мама заторопилась: времени у них было немного.
Папина комната находилась на верхнем этаже. Когда они вошли, Анна чуть не споткнулась о Макса, сидевшего на краю кровати как раз напротив двери.
— Привет, сестренка! — сказал он (так мог бы сказать герой какого-нибудь английского кино) и поцеловал ее в щеку.
— Я потратила уйму времени, чтобы сюда добраться, — заметила Анна, протискиваясь мимо стола с пишущей машинкой к папе, чтобы его обнять. — Bonjour, Papa! — папе нравилось говорить по-французски.
Папа выглядел уставшим. Но взгляд его, как обычно, был умным и ироничным. Папа всегда интересовался происходящим вокруг, подумала Анна, хотя в последнее время ждать добрых вестей не приходится.
Она протянула папе нарциссы:
— Вот, купила. Сегодня семь лет с того дня, как мы уехали из Германии. Я подумала, может, они принесут нам удачу.
Нарциссы совсем увяли, но папа взял их со словами «Пахнут весной!», налил воды в стаканчик для чистки зубов, и Анна поставила туда цветы. Стебельки перевесились через край стакана, цветочные головки легли на стол.
— Боюсь, они переутомились, — заметил папа, и все рассмеялись.
Вот и хорошо: по крайней мере, цветы развеселили папу.
— И как бы то ни было, мы все вместе — все семь лет эмиграции. Можно ли желать большего?
— Я знаю того, кто желает большего! — заявила мама.
Макс хмыкнул.
— Возможно, семь лет — многовато, — он повернулся к папе. — Что ты думаешь о войне? Начнется война? Когда?
— Когда Гитлер решит, что пора. Проблема лишь в том, окажется ли готова к войне Британия.
Разговоры такого рода уже стали привычными, и мысли Анны унеслись далеко. Она села на кровать рядом с Максом, позволив ногам отдыхать. Ей нравилось в папиной комнате. Где бы они ни жили — в Швейцарии, в Париже, в Лондоне, — папина комната всюду выглядела одинаково. Всегда там был стол с пишущей машинкой (уже довольно расшатанной), книги, уголок на стене, куда папа пришпиливал фотографии и открытки, газетные материалы по теме, которой он интересовался, — все так плотно друг к другу, что даже газета с крикливыми заголовками не бросалась в глаза своими размерами; портреты папиных родителей, одетых по викторианской моде; трубка из морской пенки, которую папа никогда не курил, но ему нравилась ее форма; пара каких-нибудь самодельных штуковин, в практическую ценность которых он свято верил.
Сейчас у него был период увлечения мышеловкой, сделанной из картонной коробки. Крышка коробки удерживалась в открытом состоянии с помощью карандаша. На дне коробки лежал кусочек сыра. Крышка должна была захлопнуться в тот момент, когда мышь принималась за сыр. После этого папа собирался извлечь мышь из коробки и торжественно даровать ей свободу в Рассел-сквере. Но в этом папа пока не очень преуспел.
— Как твоя мышь? — поинтересовалась Анна.
— Пока разгуливает повсюду. Я видел ее прошлой ночью. У нее совершенно английская мордочка.
За спиной Анны беспокойно заерзал Макс.
— Никого в Кембридже не волнует война, — сказал он маме. — Я недавно зашел на призывной пункт. Там мне прямо сказали, чтобы я прежде всего думал о том, как защитить диплом, а потом уже — о призыве.
— Потому что ты получаешь стипендию! — гордо отозвалась мама.
— Нет, мама. Точно так же ответили моим друзьям. Всем посоветовали отложить эти мысли на пару лет. Возможно, к этому времени папа уже получит гражданство.
По прошествии четырех лет обучения в школе и двух семестров обучения в Кембридже Макс выглядел и говорил как истинный англичанин. Его ужасно раздражало, что при этом он не имеет гражданства.
— Если только они захотят сделать для папы исключение, — заметила мама.
Анна взглянула на папу и попыталась представить его в образе англичанина. Это оказалось сложновато. Тем не менее она воскликнула:
— Ну конечно, они должны! Он же не кто-нибудь! Он известный писатель!
Папа окинул взглядом обшарпанную комнату.
— Ну, прямо скажем, не очень известный в Англии.
Возникла пауза, и Макс поднялся, чтобы идти. Он обнял маму и папу и подмигнул Анне:
— Проводи меня до метро. А то мы совсем не пообщались.
Они в молчании спустились по лестнице, и, как обычно, присутствовавшие в холле постояльцы гостиницы с восторгом провожали Макса глазами. Светловолосый, голубоглазый, он всегда был красивым (не то что я, подумала Анна). Находиться с ним рядом здорово… Но ей бы хотелось посидеть чуть подольше, прежде чем снова пускаться в путь.
Когда они вышли из гостиницы, Макс спросил по-английски:
— Ну, как у тебя дела?
— Все в порядке, — ответила Анна. (Макс шагал быстро, и у нее опять заболели ноги.)
— Папа сильно расстроен. Он хотел вести на Би-би-си пропагандистскую передачу для немцев Германии. Но его туда не взяли.
— Почему, черт возьми?
— Он слишком известен немцам. Ярый антифашист. Поэтому они будут предвзято относиться к его словам. По крайней мере, существует такое мнение.
Макс покачал головой.
— Мне кажется, он постарел и выглядит очень уставшим, — Макс чуть замедлил шаг, чтобы Анна могла приспособиться к его темпу, и переспросил: — А как ты?
— Я? Не знаю, — Анна внезапно почувствовала, что не может думать ни о чем ином, кроме боли в ногах. — Думаю, все в порядке, — не очень уверенно повторила она.
— А как твои курсы? Тебе нравится учиться? — спросил озабоченно Макс.
— Да… Но это бесперспективно, мне кажется, — если совсем нет денег. Про художников рассказывают разные истории. Как они уходят из дома ради искусства и живут в бедности, где-нибудь на чердаке. Но если твоя семья и так живет на чердаке… Я думаю, мне придется искать работу…
— Но тебе еще нет