Зов ночной птицы
Автор Роберт Маккаммон
()
Об этой электронной книге
«"Зов ночной птицы" — из тех уникальных произведений популярной литературы, что, ни на миг не жертвуя занимательностью, содержат массу пищи для ума. И теперь я жду не дождусь, когда и меня позовет ночная птица» (Стивен Кинг).
Роман публикуется в новом переводе.
Читать больше произведений Роберт Маккаммон
Жизнь мальчишки Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЛебединая песнь Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСлышащий Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценок
Связано с Зов ночной птицы
Издания этой серии (100)
Террор Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Темный огонь Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСедьмая чаша Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокВа-Банк Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокТринадцатая сказка Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Ацтек Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокТень горы: Шантарам 2 Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСестрица Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокШантарам: Шантарам 1 Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Париж Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Семь лет в Тибете Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокНа краю света Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМотылек Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЛондон Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокИрландия Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокАнгелы-хранители Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПадение с небес Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокБеллмен и Блэк, или Незнакомец в черном Рейтинг: 4 из 5 звезд4/5Золото Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСарум. Роман об Англии Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЦезарь, или По воле судьбы Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДжонатан Стрендж и мистер Норрелл Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокИзящное искусство смерти Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДублин Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЛабиринт Фавна Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСуверен Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокГорбун лорда Кромвеля Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМолния Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЖизнь мальчишки Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСобор. Роман о петербургском зодчем Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценок
Похожие электронные книги
Пионеры Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокВолкодав. Истовик-Камень Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМетро 2035: Эмбрион. Поединок Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокТам, где нас нет. Жихарь и Ко Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокВернуть Онегина Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокРобин Гуд Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокТри повести о чудесах Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЦарь-рыба Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокBelen'kie, chernen'kie i seren'kie: Russian Language Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДух мщения Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСуверен Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСын Волка Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокВолкодав. Самоцветные горы Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокАллан Кватермэн Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокНада Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСтарая Англия Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокВолкодав. Право на поединок Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокРазрыв-трава. Не поле перейти Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокБольшие истории для маленького солдата Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСтая Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЧёрная стрела Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокБронзовый клад Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокХитрости Локка Ламоры Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокАльманах "Полдень" Выпуск 6. Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПсихотерапия для депрессивных жаб Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокГарпия Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокКолхида Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСамый жестокий месяц Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокOcherki kavalerijskoj zhizni. Kniga vtoraja Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМетро 2033: Право на жизнь Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценок
«Триллеры» для вас
Уроборос Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Прежде Чем Он Поймает (Загадки Макензи Уайт—Книга 8) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокКогда Она Ушла (Загадки Райли Пейдж – Книга №1) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокГоловоломка Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокКогда Погоня Близка (Загадки Райли Пейдж – книга №9) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокВирусократия Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Соседская ложь (Загадки Хлои Файн – Психологический детектив – Книга 2) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокРеинкарнация Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДом странных детей: графический роман (Dom strannyh detej: graficheskij roman) Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Американский психопат Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокВ мире, которого нет Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Игра Подсказчика Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Я вижу твой голос: Фантастический детектив Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Эксперимент Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Магистраль Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Тихий Сосед (Психологический Триллер Из Серии О Хлои Файн — Книга 4) Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Когда Разбиваются Мечты (Загадки Райли Пейдж – Книга№3) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДевушка в тумане Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Сад костей Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокИдеальная жена (психологический триллер из серии о Джесси Хант – книга 1) Рейтинг: 4 из 5 звезд4/5Похождения бравого солдата Швейка Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПолуночные миры Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Когда Пора Отступиться (Загадки Райли Пейдж – книга №7) Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Прежде Чем Он Убьёт (Загадки Макензи Уайт — Книга 1) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокИдеальный Вид (Психологический триллер из серии о Джесси Хант – Книга 6) Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Дом алфавита Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Мотив для Опасений (Загадки Эйвери Блэк—Книга 4) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПрежде Чем Он Согрешит (Загадки Макензи Уайт—Книга 7) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокИдеальный Роман (Психологический триллер из серии о Джесси Хант – 7) Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5
Связанные категории
Отзывы о Зов ночной птицы
0 оценок0 отзывов
Предварительный просмотр книги
Зов ночной птицы - Роберт Маккаммон
Глава первая
Постепенно оба путника поняли, что тьма застигнет их на лесной дороге, если вовремя не подыскать какое-нибудь укрытие. Такой денек мог бы прийтись по нраву разве что жабам да лысухам, а у представителей рода людского аж душа цепенела под этим низким серым небом и промозглым дождем. По заверениям и прогнозам погодных календарей, маю полагалось быть если и не беззаботно-веселым, то хотя бы щедрым на свет и тепло месяцем, но этот май уподобился мрачнолицему скряге, из экономии норовящему погасить все свечи даже в церкви.
С толстых ветвей, переплетавшихся в сорока футах над дорогой, струилась дождевая вода. Листья древних дубов и вязов, как и хвоя величавых сосен, казались скорее эбеново-черными, нежели зелеными; массивные стволы обросли длинными бородами мха и бурыми вздутиями древесных грибов размером с кулачище кузнеца. Как-то даже язык не поворачивался назвать дорогой то, что тянулось под ветвистым сводом; это больше походило на широкую грязевую нору со стенами цвета застарелой коросты, по ходу движения возникавшую из тумана, чтобы тотчас исчезнуть в тумане за спиной.
— Но! Н-но! — повторял возница, погоняя пару измотанных кляч, которые плелись в южном направлении, выпуская из ноздрей клубы пара и надсадно поводя костлявыми боками, когда деревянные колеса глубоко увязали в грязи.
Под рукой у возницы был небольшой, но сильно жалящий кнут, которым он, впрочем, не пользовался. Лошади — вместе с фургоном позаимствованные в муниципальных конюшнях Чарльз-Тауна¹ — и без того тянули что было сил. Под насквозь промокшим тентом из коричневой мешковины, за козлами из грубо отесанных сосновых досок, уже всадивших не одну занозу в седалища путников, хранился багаж: два разномастных сундука, дорожный несессер и коробка c париками. Многочисленные царапины и вмятости на всех этих предметах свидетельствовали о перипетиях частых разъездов.
Гром рокотал прямо над их головами. Лошади с чавканьем вытягивали копыта из дорожного месива.
— Н-но, шевелись! — прикрикнул возница без всякого воодушевления и так неловко щелкнул вожжами, что избежал ссадин на собственных руках лишь благодаря холщовым перчаткам.
После этого он долго сидел молча, а капли дождя продолжали стекать с полей его раскисшей треуголки на иссиня-черный касторовый сюртук, уже порядком отяжелевший от впитанной влаги.
— Подменить вас, сэр?
Возница взглянул на товарища по несчастью, готового взять бразды в свои руки. Даже при очень богатом воображении трудно было бы найти между ними хоть что-то общее. Вознице было пятьдесят пять лет, а его спутнику едва исполнилось двадцать. Старший был широк в кости, при багровом лице и массивной челюсти, а его густые седоватые брови подобно брустверам редута нависали над ледянисто-голубыми глазами, дружелюбия в которых было не больше, чем в дулах заряженных пушек, глядящих из амбразур. Что до носа возницы, то деликатный англичанин назвал бы его «не обделенным размерами», а бесцеремонный голландец не преминул бы пройтись насчет ищейки-бладхаунда, предположительно затесавшейся среди предков его обладателя. Подбородок воистину скульптурной формы, казалось, был вытесан из цельного кирпича с добавлением ямочки, в которую запросто поместилась бы мушкетная пуля. Обычно это лицо было чисто выскоблено тщательными проходами бритвы, но сейчас на нем уже проступала щетина цвета соли с перцем.
— Да, — сказал возница. — Сделай одолжение.
Он передал вожжи соседу (каковые обмены случались уже многократно за последние несколько часов) и начал разминать затекшие пальцы.
Аскетичному, вытянутому лицу молодого человека явно был привычнее свет кабинетных ламп, нежели лучи солнца. Он был худ, но не хрупок — под стать упругой и гибкой садовой лозе. Наряд его состоял из тупоносых башмаков, белых чулок, оливкового цвета бриджей и облегающей коричневой куртки из дешевого казимира² поверх белой полотняной рубашки. Заплаты на коленях бриджей и на локтях куртки обновлялись как минимум не реже, чем аналогичные заплаты на одеянии его спутника. Шерстяная шапка мышиного цвета покрывала тонкие черные волосы, недавно остриженные почти под корень в процессе борьбы со вшами, заполонившими Чарльз-Таун. Все в этом юноше — нос, подбородок, скулы, локти, колени — казалось составленным из острых углов. Серые глаза с темно-синими крапинками — словно дым над костром в сумерки. Он не стегал лошадей и не погонял их криком, а только правил вожжами. По натуре он был, пожалуй, стоиком, — во всяком случае, он умел ценить это качество, ибо в своей жизни уже прошел через испытания, вполне способные сломить людей менее стоического склада.
Продолжая разминать руки, старший невесело думал, что, если ему удастся пережить эту поездку и дотянуть до пятидесяти шести лет, он уйдет на покой и посвятит остаток своих дней добрым делам во славу Господа. Он не был скроен из грубой материи пионеров фронтира, полагая себя человеком утонченного вкуса, горожанином до мозга костей, малопригодным для странствий по диким дебрям. Его сердце радовали ровная кирпичная кладка и ярко окрашенные заборы, благостная симметрия подстриженных живых изгородей и предсказуемая регулярность обходов фонарщика. Он был цивилизованным джентльменом. Но сейчас дождевая вода текла ему за шиворот и хлюпала в сапогах, сумерки сгущались, а для защиты багажа и своих скальпов они располагали одной только ржавой саблей. В конце слякотного пути их ждало поселение, именуемое Фаунт-Ройал, но и этот факт утешал лишь отчасти. Дело, по которому они туда направлялись, было, увы, не из приятных.
Наконец-то погода проявила хоть немного милосердия к путникам. Дождь начал ослабевать, раскаты грома постепенно отдалялись. Старший пришел к выводу, что их задело только краем грозы, в полную силу бушевавшей над морем, пенистый серый простор которого изредка мелькал в просветах между деревьями. Однако противная морось по-прежнему секла их лица. Клочья тумана обволакивали ветви, придавая лесу фантасмагорический облик. Ветер стих, и одновременно стал явственнее ощущаться густой болотно-зеленый смрад.
— Вот вам и каролинская весна, — пробормотал старший сиплым голосом, но с мелодичным акцентом, унаследованным от нескольких поколений благородных английских предков. — К лету на кладбище высадят много новых цветов.
Младший ничего не ответил, хотя никак не смог отделаться от мысли, что они оба вполне могут сгинуть на этой дороге — просто исчезнуть по злой прихоти судьбы, как исчез где-то здесь же мировой судья Кингсбери; а ведь с той поры еще и двух недель не минуло. Нельзя было не считаться с тем фактом, что эти леса кишели кровожадными индейцами и всевозможным хищным зверьем. Даже завшивленный и чумной Чарльз-Таун казался райской обителью по сравнению с этой сырой зеленой преисподней. Основатели Фаунт-Ройала, должно быть, все поголовно свихнулись, когда решили поселиться в таком месте, подумал он.
С другой стороны, всего двадцать лет назад на месте Чарльз-Тауна стоял такой же первозданный лес. А теперь там был настоящий город с оживленным портом. Кто знает, каким станет со временем и этот Фаунт-Ройал? Хотя ни для кого не было секретом, что на каждый преуспевший Чарльз-Таун приходились десятки менее удачливых, а то и вовсе вымерших поселений. Та же участь вполне могла постигнуть и Фаунт-Ройал, но пока что он представлял собой живую реальность — чью-то мечту, воплощенную в жизнь тяжким трудом, — а посему тамошнюю проблему следовало решить способом, принятым в цивилизованном обществе. И все так же без ответа оставался вопрос: что случилось с мировым судьей Кингсбери, который ехал из Чарльз-Тауна в Фаунт-Ройал этой самой дорогой, но так и не прибыл в пункт назначения? Старший еще перед отбытием из Чарльз-Тауна высказал на сей счет ряд предположений — от засады индейцев или банды грабителей до поломки фургона с последующим нападением хищников, — но молодой человек этим не удовлетворился. Ибо, хотя нос его напарника и смахивал на нос ищейки, нюхом ищейки был наделен как раз младший. И любое сомнение, как слабый остаточный запах, заставляло его подолгу сидеть в раздумьях перед одинокой свечой, когда старший уже давно храпел в своей спальне.
— Что там такое?
Рука в серой перчатке поднялась и ткнула пальцем в туман перед ними. Спустя мгновение и младший заметил то, на что указывал его спутник: скат крыши справа от дороги. Крыша была темно-зеленой, что вкупе с чернотой мокрых стен делало строение почти незаметным среди точно так же окрашенного леса. Это место могло оказаться безлюдным подобно той фактории, где они несколькими часами ранее надеялись перекусить и дать отдых лошадям, но обнаружили только обугленные руины. Однако здесь был налицо обнадеживающий признак: над каменной трубой вился белый дымок. Туман чуть рассеялся, открыв их взорам очертания неказистой бревенчатой хижины.
— Жилье! — воскликнул старший с радостным облегчением. — Господь к нам милостив, Мэтью!
Вероятно, хижину построили совсем недавно, чем и объяснялось ее отсутствие даже на самых подробных картах этой местности. Чем ближе они подъезжали, тем сильнее ощущался запах свежих сосновых бревен. Мэтью не мог не отметить — хотя в данной ситуации это попахивало черной неблагодарностью, — что мастерство и усердие строителей оставляли желать много лучшего. Просветы между плохо подогнанными бревнами были небрежно залеплены красной глиной. Печная труба в большей мере состояла из той же глины, чем из каменной кладки, и дым струйками сочился сквозь боковые щели. Крыша была посажена вкривь и вкось, оттого напоминая сдвинутую набекрень шляпу забулдыги. Ни краски, ни каких-либо резных украшений на фасаде не наблюдалось, а узкие окошки были закрыты примитивными дощатыми ставнями. Чуть поодаль показалось еще одно убогое строение — видимо, сенной сарай, — рядом с которым в загоне стояли три лошади с провислыми спинами. В соседнем загоне хрюкали и фыркали, меся зловонную жижу, с полдюжины свиней, а вдоль изгороди гордо расхаживал рыжий петух в сопровождении нескольких мокрых кур и выводка задрипанных цыплят.
На зеленой сосновой табличке, прибитой к столбу рядом с коновязью, густой белой краской была намалевана надпись: «ТРАКТИР И ФАКТОРИЯ».
— Так это еще и трактир! — промолвил старший и взял вожжи из рук Мэтью, как будто это могло каким-то образом ускорить их продвижение к заветной цели. — Значит, можно рассчитывать на горячий ужин!
Одна из лошадей в загоне у сарая громко заржала; тотчас рывком отворился ставень, и на приезжих воззрилось едва различимое в полумраке лицо.
— Добрый день! — обратился к нему старший. — А мы уж и не чаяли найти приста...
Ставень захлопнулся.
— ...нище, — закончил он.
Между тем клячи доплелись-таки до коновязи.
— Тпру! Стой! — скомандовал он, все еще не отрывая взгляда от закрытого окна. — А трактирщик не слишком-то гостеприимен. Но раз уж мы сюда прибыли, здесь мы и сделаем остановку, не так ли, Мэтью?
— Да, сэр, — откликнулся тот не очень уверенным тоном.
Старший слез с козел фургона, по щиколотку погрузившись в грязь. Пока он приматывал вожжи к коновязи, спустился и Мэтью. Даже с учетом двухдюймовой слякоти под ногами, сразу стало заметно, что это на редкость высокий молодой человек: при росте в пять футов десять дюймов³ он на добрых три дюйма превосходил своего напарника, который был в этом отношении «середнячком».
Лязгнул открываемый засов. Дверь хижины распахнулась настежь, даже с какой-то нарочитой эффектностью.
— Добрый день! Добрый день! — произнес стоявший на пороге мужчина.
Одет он был в невесть чем запятнанную куртку оленьей кожи, коричневую рубаху и серые полосатые бриджи. Над голенищами коротких сапог полоской виднелись кричаще-яркие желтые чулки. От уха до уха на его круглом, как каштан, лице растянулась улыбка, обнажая кривые пеньки зубов.
— Входите, обогрейтесь!
— Добрым этот день я не назвал бы, а вот погреться у камелька нам уж точно не помешает.
На крыльцо вели две ступеньки. Трактирщик шагнул в сторону, уступая дорогу и одновременно придерживая дверь. Еще не дойдя до него, путники успели пожалеть, что аромат смолистого дерева все же не настолько силен, чтобы перекрыть зловоние немытого тела и грязной одежды хозяина.
— Эй, девка! — крикнул он кому-то в глубине комнаты в тот самый момент, когда ухо Мэтью, как назло, очутилось напротив его смердящего рта. — Подкинь еще дров, да пошустрее!
Дверь закрылась за их спинами, и вместе с тем пропал свет. Здесь было так темно, что путники могли разглядеть только мерцающие язычки красного пламени в очаге. При этом не весь дым уходил в трубу — значительная часть его оставалась внутри и грязно-серыми слоями висела под потолком. У Мэтью было ощущение, что рядом передвигаются еще какие-то фигуры, но дым разъедал глаза, мешая им привыкнуть к темноте. В спину ему уперлась шишковатая ладонь.
— Двигайте дальше! — пригласил трактирщик. — Погрейте свои косточки!
Они начали продвигаться к очагу. По пути Мэтью сослепу наткнулся на угол стола. Кто-то невидимый что-то сказал глуховатым голосом, кто-то другой рассмеялся, но смех тут же перешел в надрывный кашель.
— Где ваши манеры, чертово семя?! — рявкнул трактирщик. — Нонче у нас в гостях джентльмены!
Старший из путников также прокашлялся, пытаясь очистить легкие от едкого дыма. Вступив в полукруг красноватого света от очага, он стянул мокрые перчатки; глаза его слезились.
— Мы с раннего утра в пути, — произнес он. — Едем из Чарльз-Тауна. Были готовы увидеть краснокожих, а теперь видим, что здесь есть и белые.
— Оно верно, сэр, эти краснокожие чертяки рыщут по всей округе. Но увидеть их вы сподобитесь, токо кады они сами вздумают показаться. Я Уилл Шоукомб. Держу этот трактир и факторию.
В этом чаду старший не столько разглядел, сколько угадал, что ему протягивают руку. Он в ответ протянул свою и пожал жесткую, как квакерское седло, ладонь.
— Меня зовут Айзек Вудворд, — представился он в свою очередь. — А это Мэтью Корбетт.
Он кивком указал на молодого человека, в ту минуту занятого растиранием своих окоченевших пальцев.
— Прямиком из Чарльз-Тауна, сталбыть? — Шоукомб не спешил отпускать руку гостя. — Ну и как оно там?
— Пока что терпимо. — Вудворд наконец высвободил руку, стараясь не думать о том, как долго придется ее отмывать, чтобы избавиться от грязи и вони. — Хотя последние недели как-то не задались. Бросает то в жар, то в холод. Испытание не для слабых духом.
— Вот и здесь от дождей спасу нет, — заметил Шоукомб. — Иной раз поутру вовсю парит, а на другое утро колотун невмоготу.
— Конец света грядет, не иначе, — прозвучал из темноты все тот же глуховатый голос. — Когда еще мы кутались в одеяла на исходе весны? Про такую погоду говорят, что в это время Дьявол лупит свою женушку.
— Захлопни-ка пасть! — Буравчики темных маленьких глаз Шоукомба вонзились в говорившего. — Тоже мне знаток!
— Я читаю Библию, и мне ведомо слово Божье! Это конец времен, настала пора всякой нечисти, так-то вот!
— Ежели сей миг не заткнешься, я тебе живо вправлю мозги!
В мерцающем красном свете углей лицо Шоукомба исказила гримаса еле сдерживаемой ярости. Вудворд оценил габариты дюжего трактирщика: рост пять футов шесть дюймов, широченные плечи и грудная клетка объемом с пивную бочку. Добавьте к этому темно-русую, с проседью, гриву и многодневную пегую щетину по всей физиономии, и вы получите портрет человека, с которым вам вряд ли захочется вступать в конфликт. Что до его нахрапистых манер и вульгарного акцента, то в этом плане — по догадке Вудворда — он все еще недалеко ушел от докерских кварталов в низовьях Темзы.
Сквозь проплывающие клубы дыма оба, Вудворд и Мэтью, попытались разглядеть знатока Библии, каковым оказался скрюченный белобородый старикашка, сидевший за одним из колченогих столов в трактирном зале. Глаза его краснели отраженным светом очага, как раздутые угли.
— Еще разок услышу эту ахинею, и тады пеняй на себя! — пригрозил ему Шоукомб.
Старик открыл было рот с намерением ответить, но ему хватило ума воздержаться от этого. А когда Вудворд снова взглянул на трактирщика, тот уже смущенно улыбался, давая понять, что вспышка гнева миновала.
— Это мой дядюшка Эбнер, — заговорщицким шепотом пояснил Шоукомб. — У него котелок прохудился вконец.
Новая фигура возникла из сумрака и протиснулась между Вудвордом и Мэтью к широкому зеву очага с обрамлением из закопченных камней. Щуплая и низкорослая — вряд ли выше пяти футов, — она была облачена в заплатанную шерстяную сорочку болотного цвета, а по спине ее рассыпались длинные темные волосы. В огонь были подкинуты толстое сосновое полено и охапка веток с шишками и хвоей. Стало светлее, и перед Мэтью возник бледный профиль девушки с удлиненным подбородком и свисающими на лицо нечесаными прядями. Даже не взглянув в его сторону, она быстро развернулась и исчезла в темноте.
— Мод! Ты чего там расселась? А ну быстро подай рома джентльменам!
Это распоряжение было адресовано еще одной женщине, сидевшей рядом со стариком. Послышался скрип стула, передвигаемого по неровному дощатому полу, затем отрывистый кашель и хриплый вздох, после чего Мод — тощее седовласое привидение в балахоне, сшитом из пары джутовых мешков, — кряхтя и бормоча, проковыляла через комнату к двери рядом с очагом.
— Боже, спаси наши задницы! — проорал Шоукомб вслед этому жалкому существу. — Можно подумать, тут вовек не бывало живых гостей, охочих до жратвы и выпивки! Это ж трактир как-никак, иль ты о том ни сном ни духом?! — Он повернулся к Вудворду и резко сменил тон. — Вы ведь заночуете у нас, сэр? Для вас найдется удобная комната, и стоить это будет сущие гроши. Есть кровать с отменно мягким матрасом, чтобы спина отдохнула после долгой поездки.
— Можно вопрос? — поспешил вмешаться Мэтью прежде, чем его спутник среагирует на это предложение. — Далеко ли отсюда до Фаунт-Ройала?
— До Фаунт-Ройала? Дотудова, молодой господин, езды будет часа два-три — но это по сухой дороге. А в такую погоду оно выйдет вдвое дольше, как пить дать. Да и стемнеет уже скоро. Никому не пожелаю напороться на Одноглаза или краснокожего дикаря посреди ночи, да еще без факела и мушкета. — Шоукомб опять переключил внимание на старшего. — Ну так что, остаетесь ночевать?
— Да, конечно. — Вудворд начал расстегивать мокрый тяжелый сюртук. — Глупо будет ехать дальше в темноте.
— Надо думать, при вас есть поклажа? — Любезная улыбка вмиг сошла с его лица при повороте головы в другую сторону. — Эбнер! Оторви зад от стула и принеси сюда их вещи! Девка, и ты иди с ним!
До того момента девушка неподвижно стояла у дальней стены, опустив голову и скрестив на груди оголенные по локоть руки. Она не издала ни звука, но по команде Шоукомба двинулась к входной двери. На ней были высокие, до колен, сапоги из оленьих шкур.
— В такую погоду даже свиней на улицу не выгоняют! — запротестовал Эбнер, будто приросший к своему стулу.
— Свинью я пожалел бы, а для старого хряка вроде тебя погодка в самый раз! — отрезал Шоукомб, снова используя свой буравящий взгляд. — Живо встал и — за работу!
Недовольно бурча себе в бороду, Эбнер поднялся и побрел вслед за девушкой с такой мучительной медлительностью, словно его ноги были изувечены какой-то ужасной болезнью.
Мэтью уже было собрался выяснить у трактирщика, кто такой этот Одноглаз, однако не смог примириться с мыслью, что девушка и старик — в особенности девушка — будут таскать их тяжелые сундуки.
— Надо им помочь, — сказал он и шагнул в сторону двери, но Шоукомб ухватил его за руку ниже локтя.
— Не стоит. Эти нахлебники бьют баклуши днями напролет, совсем обленились. Пусть разомнутся, хотя бы свой ужин отработают.
Мэтью помедлил, глядя ему прямо в глаза. То, что он там увидел — дремучее невежество, мелочную жадность и, очень возможно, бездумную жестокость, — вызывало дурноту. Он уже неоднократно встречал этого человека — в других обличиях, разумеется, — и сразу понял, что перед ним злобный выродок, получающий удовольствие от унижения и травли тех, кто слаб телом или нетверд умом. От него не ускользнул и мимолетный проблеск во встречном взгляде, — похоже, Шоукомб догадался о произведенном им впечатлении. А это значило, что он был не так прост, как поначалу показалось Мэтью. Трактирщик слегка улыбался — точнее, кривил рот в подобии улыбки. Понемногу наращивая усилие, Мэтью попытался освободиться, но Шоукомб, все так же улыбаясь, его не отпускал.
— Как я сказал, им нужно помочь, — повторил Мэтью.
Трактирщик не ослаблял хватку. Между тем Вудворд, все это время пытавшийся стянуть с себя сюртук, наконец-то обратил внимание на маленькую драму, которая разыгрывалась прямо перед ним.
— Да, — сказал он, — полагаю, им потребуется помощь с переноской сундуков.
— Ладно, как скажете, сэр. — Шоукомб тотчас выпустил руку юноши. — Я бы и сам помог, да только спина уже ни к черту. Бывало, тяжеленные мешки ворочал в порту на Темзе, ну и надорва...
Мэтью хмыкнул и, не дослушав его речь, вышел из трактира в синеватые сумерки, на свежий прохладный воздух, теперь казавшийся благословением. Старик уже держал в руках коробку с париками Вудворда, а девчонка обогнула фургон и пыталась взвалить себе на спину один из сундуков.
— Погодите, — сказал Мэтью, шлепая по грязи. — Я помогу.
Он ухватился за одну из кожаных ручек, и в тот же миг девчонка шарахнулась от него, как от прокаженного. При этом ее сторона сундука шмякнулась в грязь, а сама она замерла под дождем, ссутулившись, с налипшими на лицо мокрыми волосами.
— Ха! — фыркнул Эбнер. Кожа у него была тускло-серой, цвета мокрого пергамента, что стало заметно при естественном освещении. — Говорить с ней без толку, еще никто от нее ни слова не дождался. Да она, почитай, уже одной ногой в Бедламе.
— А как ее зовут?
Эбнер помолчал, задумчиво морща покрытый струпьями лоб.
— Девкой и зовут, — ответил он наконец и захохотал с таким видом, словно только что услышал наиглупейший вопрос в своей жизни, после чего унес коробку в дом.
Мэтью повернулся к девушке. Та уже начала трястись от холода, но по-прежнему не издала ни звука и не подняла взгляд от грязевой лужи между ними. Он понял, что придется тащить сундук в одиночку — да и второй, скорее всего, тоже, поскольку на Эбнера надежды было мало. Он посмотрел на небо сквозь ветви окружающих деревьев. В лицо ударили струи дождя, который к тому времени вновь усилился. Не было смысла стоять здесь, утопая в слякоти, и сетовать на судьбу, занесшую его в эту глухомань. С ним случались неприятности и похуже, да и от новых нельзя было зарекаться. А девчонка — кто знает ее прошлое? Да и кого оно может интересовать? Никого. Тогда и ему что за дело? Он поволок сундук по грязи, но перед самым крыльцом остановился.
— Ступай в дом, — сказал он девчонке. — Я сам занесу остальное.
Она не сдвинулась с места. Мэтью предположил, что она так и будет стоять, пока ее не подстегнет очередной окрик Шоукомба.
Впрочем, это была не его забота. Он втащил сундук на крыльцо и, прежде чем перенести его через порог, в последний раз оглянулся. Теперь девчонка распрямилась, запрокинула голову, широко развела руки и, зажмурившись, ловила открытым ртом дождевые капли. И он подумал: может быть, при всем ее безумии, она таким манером пытается смыть запах Шоукомба со своей кожи.
¹ Чарльз-Таун — старейший город современного штата Южная Каролина (в прошлом столица более обширной колонии Каролина), при основании в 1670 г. названный в честь короля Карла II. В 1783 г. это название было изменено на Чарлстон. — Здесь и далее примеч. перев.
² Казимир — плотная полушерстяная ткань для верхней одежды, некогда широко распространенная, но в XIX в. постепенно вышедшая из употребления.
³ Прибл. 178 см.
Глава вторая
–В есьма досадное упущение, — сказал Айзек Вудворд после того, как Мэтью заглянул под жалкое подобие кровати с соломенным тюфяком и не обнаружил ночного горшка. — Уверен, они просто недоглядели.
Мэтью уныло качнул головой:
— Я ожидал чего-то более приличного. Даже на сеновале мы смогли бы устроиться лучше.
— Как-нибудь и здесь переживем одну ночевку. — Вудворд повел подбородком в сторону единственного окошка, в закрытый ставень которого настойчиво стучался дождь. — А могли бы и не пережить эту ночь, отправься мы дальше в такую погоду. Так что нам грех жаловаться, Мэтью.
Засим Вудворд вернулся к процессу переодевания. Открыв сундук, он поочередно выудил оттуда свежую льняную рубашку, чистые чулки и светло-серые бриджи, аккуратно раскладывая все это поперек постели и следя, чтобы материя не зацепилась за какой-нибудь гвоздь или щепку. Сундук Мэтью также был открыт, и чистая одежда лежала наготове. Одно из правил Вудворда гласило: независимо от их местонахождения и прочих обстоятельств, к трапезе они всегда должны выходить одетыми как цивилизованные люди. Мэтью не видел особого смысла в том, чтобы всякий раз наряжаться этаким кардиналом — особенно перед каким-нибудь скудным ужином, — однако он мог понять Вудворда, без соблюдения таких условностей не ощущавшего себя достойным членом общества.
Вудворд взял подставку для париков и водрузил ее на низкий столик, наряду с кроватью и сосновым стулом составлявший всю меблировку комнаты. Затем на эту круглую болванку был надет один из трех его париков: нейтрального каштанового цвета, с буклями почти до плеч. Далее, при свете чадящей свечи в кованом потолочном подсвечнике, Вудворд приступил к осмотру своей лысины в зеркальце с серебряной оправой, проделавшем вместе с ним путешествие из самой Англии. Его белый череп был испещрен красноватыми пигментными пятнами, каковое зрелище всегда очень расстраивало Вудворда. Уши были опушены жидкой седой порослью. Он разглядывал свои возрастные пятна, стоя посреди комнаты в нижнем белье; круглое брюшко нависало над поясом подштанников, бледные ноги были тощими, как у цапли. Послышался тихий горестный вздох.
— Годы... — промолвил он. — Годы не щадят никого. Всякий раз, глядя в это зеркало, я нахожу новые поводы для огорчения. Береги свою молодость, Мэтью. Это величайшая ценность.
— Да, сэр.
Ответ прозвучал по-будничному невыразительно. Эта тема была далеко не новой для Мэтью, ибо Вудворд нередко впадал в лирику, рассуждая о печальных признаках старения. Мэтью начал надевать через голову чистую белую рубашку.
— А ведь когда-то я был хорош собой, — продолжил Вудворд. — Я был красив. — Он повернул зеркало под другим углом, исследуя возрастные пятна. — Красив и тщеславен. А сейчас осталось только тщеславие, увы.
Он пригляделся. Кажется, пятен стало больше с тех пор, как он их в последний раз пересчитывал. Да, определенно больше. Значит, больше и напоминаний о бренности бытия, об отведенном ему времени, утекающем, как вода из худого ведра. Резким движением он убрал зеркало в сторону.
— Сдаю помаленьку, не так ли? — обратился он к Мэтью с еле заметной улыбкой. — Можешь не отвечать. Сегодня обойдемся без самообличений. Эх, где моя былая гордость?
Он снова полез в сундук и на сей раз — с превеликой осторожностью и даже благоговением — извлек оттуда камзол. Но отнюдь не простой камзол. Темно-коричневый — цвета густого французского шоколада, — с подкладкой из превосходного черного шелка. Он был украшен тонкими полосками золотой тесьмы, которая заблестела отраженным светом, когда Вудворд расправил камзол, двумя руками подняв его перед собой. Такая же тесьма обрамляла два небольших полускрытых кармана, а все пять пуговиц были вырезаны из слоновой кости, которая с течением лет приобрела грязновато-желтый оттенок, но все же оставалась благородной слоновой костью. Замечательный наряд, реликвия из прошлой жизни Вудворда. Впоследствии бывали дни, когда его рацион состоял только из сухарей и диких ягод, когда в его кладовой — как и в его карманах — гулял ветер, но и тогда ему даже в голову не приходило продать камзол на рынке Чарльз-Тауна, хотя за него можно было бы выручить весьма приличную сумму. Эта вещь напоминала о его прежнем статусе состоятельного джентльмена, и Вудворду не раз случалось засыпать, прижимая к груди камзол как будто в надежде, что тот навеет сны о более счастливых лондонских временах.
Прямо над хижиной грянул раскат грома. Мэтью обнаружил протечку в одном из углов комнаты: вода сбегала по неотесанным бревнам и лужицей скапливалась на полу. Он также заметил тут и там крысиный помет и по размерам кучек предположил, что местные грызуны могут быть даже крупнее своих городских сородичей. Посему он решил попросить у Шоукомба дополнительную свечку и держать ее под рукой; а вздремнуть, если это удастся вообще, можно будет и сидя.
Пока Мэтью облачался в темно-синие брюки и черный сюртук, Вудворд натянул чулки, серые бриджи — несколько жавшие в поясе — и белую рубашку. Затем сунул ноги в сапоги, по возможности очищенные от грязи, после чего надел и застегнул свой драгоценный камзол. Настал черед парика, затем подправленного перед ручным зеркальцем. Вудворд ощупал лицо, проверяя, насколько чисто он побрился над тазиком с дождевой водой, которую Шоукомб принес им для умывания. Последним предметом одежды был бежевый сюртук — порядком измятый, но стойко перенесший не одно путешествие. Мэтью пригладил щеткой непокорный ежик черных волос, и наконец оба гостя были готовы к встрече с хозяином.
— Входите и располагайтесь! — возгласил Шоукомб, когда Вудворд и Мэтью показались в дверях общего зала.
Дыма здесь не поубавилось, — напротив, он стал еще более густым и едким. Сумрак отчасти рассеивался несколькими свечами, а перед очагом Мод и девчонка суетились у булькающего котла, подвешенного на крюке над багровыми углями. Шоукомб стоял посреди комнаты с объемистой деревянной кружкой рома в руке; другой рукой он сделал жест, приглашающий постояльцев к столу. По тому, как он сохранял — точнее, пытался сохранить — равновесие, было видно, что напиток уже возымел свое действие. Он оглядел вошедших и громко, с нарастающей силой, присвистнул.
— Боже, харкни в короля, это что, всамделишное золото?
Вудворд не успел податься назад, и грязная пятерня трактирщика, дотянувшись до камзола, заскользила по золотой тесьме.
— И сукнецо первостатейное! Эй, Мод, ты только глянь! Да он весь разодет в золото, ты хоть раз видала такое?
Старуха — чье лицо при свете очага напоминало маску из растрескавшейся глины, отчасти прикрытую длинными белыми космами, — оглянулась через плечо и издала ряд звуков, которые могли быть как невнятной репликой, так и просто сиплым клекотом. После этого она вернулась к своему занятию, помешивая варево и бормоча какие-то распоряжения или упреки в адрес девушки.
— Да вы важные птицы, как я погляжу! — заявил Шоукомб с широкой ухмылкой, которая напрашивалась на сравнение с рваной раной от удара тесаком. — Золотой павлин и черный дрозд, ни дать ни взять! — Он выдвинул стул из-за ближайшего стола. — Садитесь и расправляйте свои перышки!
Вудворд, чье достоинство было задето этой выходкой, взял другой стул и опустился на него со всем аристократическим изяществом, на какое только был способен. Мэтью садиться не стал и, глядя в лицо Шоукомбу, произнес:
— Ночной горшок.
— Чаво? — Кривая ухмылка застыла на физиономии трактирщика.
— Ночной горшок, — повторил молодой человек. — У нас в комнате его нет.
— Горшок, значит. — Шоукомб приложился к своей кружке, и ромовый ручеек сбежал по его подбородку. Ухмылка исчезла, а зрачки сузились до размеров булавочной головки. — Ночной, черт раздери, горшок? А лес вокруг чем вам плох? Коль приспичит отлить или продристаться, шпарьте туда. Зады можно листьями подтереть. А сейчас давайте к столу, ужин почти готов.
Мэтью остался стоять. Сердце его забилось быстрее. Он физически ощущал напряжение, которое повисло в воздухе между ними и стесняло дыхание так же, как и этот едкий дым. Вены на толстой шее трактирщика вздулись, набухая кровью, а на лице читался злобный вызов: он явно хотел, чтобы Мэтью его ударил и тем самым нарвался на ответ, куда более сильный и яростный. Пауза затягивалась, Шоукомб ждал следующего хода Мэтью.
— Успокойся, — негромко произнес Вудворд и взял Мэтью за рукав. — Присядь.
— В гостевой комнате должен быть ночной горшок, — упорствовал Мэтью, продолжая игру в гляделки. — Или хотя бы простое ведро.
— Мой юный господин... — Теперь голос Шоукомба сочился фальшивым сочувствием. — Вам пора бы уразуметь, где находитесь. Это не королевский дворец, и о культурных обхождениях тут никто сроду не слыхивал. У себя в Чарльз-Тауне вы, может, и привыкли тужиться над расписными вазами, но здесь мы это делаем за сараем, так уж оно повелось. И потом, вы ж не хотите, чтобы юная девица убирала за вами дерьмо. — Он насмешливо поднял брови. — Это будет как-то не по-джентльменски.
Мэтью молчал. Вудворд тянул его за рукав, сознавая, что по такому поводу в драку лезть негоже.
— Мы как-нибудь обойдемся без горшка, мистер Шоукомб, — сказал Вудворд, когда Мэтью неохотно последовал его призыву и сел. — Так что у нас сегодня на ужин?
«Бах!» — громкий, как пистолетный выстрел, хлопок заставил их подпрыгнуть на стульях. Они повернулись в сторону очага, откуда донесся звук, и увидели старуху с увесистым деревянным молотком в руке.
— Застукала тварюку! — прохрипела карга и торжествующе подняла другую руку, двумя пальцами держа за кончик хвоста большую черную крысу с перебитой спиной, еще дергавшуюся в предсмертных конвульсиях.
— Ну так и сбагри ее с глаз долой! — распорядился Шоукомб.
Вудворд и Мэтью уже были готовы к тому, что добыча отправится в общий котел, однако же старуха добрела до окна, открыла ставень и выбросила полудохлого грызуна в штормовую тьму.
Распахнулась дверь, и в проеме возникла крыса иной породы, вместо хвоста волоча за собой шлейф ругательств и проклятий. Дядюшка Эбнер промок насквозь, вода капала с его бороды и одежды, а сапоги были покрыты толстым слоем грязи.
— Конец треклятого света, вот что это такое! — объявил он, закрыв дверь на засов. — Скоро всех нас смоет с лица земли, помяните мое слово!
— Ты задал корм лошадям?
Ранее Шоукомб приказал Эбнеру разместить лошадей и фургон путников под навесом у сарая, а также позаботиться о трех других клячах с провислыми спинами.
— Знамо дело.
— Не напортачил в этот раз? Ежели снова бросил их под дождем, я твой пердак на ремни порежу!
— Да в сарае они этом чертовом, а ты посмоктай мой стручок, коль не веришь на слово!
— Следи за пастью, покудова я ее не заштопал! А ну, бегом принес этим джентльменам рома!
— Больше с места не сдвинусь! — взвыл старик. — И так уже промок до самой селезенки!
— Лично я предпочел бы эль, — сказал Вудворд, вспоминая, как недавно чуть не сжег себе глотку, угостившись ромом Шоукомба. — Или чай, если он у вас есть.
— И я тоже, — сказал Мэтью.
— Ты слышал этих джентльменов! — напустился трактирщик на своего горемычного дядюшку. — Быстро неси эль! Самый лучший, какой есть в доме! Бегом, я сказал!
Он сделал пару шагов к старику, угрожающе поднимая тяжелую кружку как будто с намерением раскроить череп Эбнера, и попутно облил своих гостей вонючей жидкостью. Мэтью мрачно взглянул на Вудворда, но тот лишь покачал головой, не желая участвовать в этой пошлой комедии. Подмоченная бравада дядюшки спасовала перед гневом племянника, и Эбнер спешно отбыл в кладовую, напоследок грязно, со всхлипом выругавшись.
— Кой-кому нужно порой напоминать, кто в доме хозяин! — заявил Шоукомб, выдвигая стул и без приглашения подсаживаясь к путникам. — Прошу меня понять, джентльмены! Я здесь куда ни гляну, всюду вижу только недоумков!
«В том числе и в зеркале», — про себя добавил Мэтью.
Вудворд поерзал на стуле.
— Не сомневаюсь, что управляться с трактиром — дело очень хлопотное.
— Воистину так, видит Бог! Здесь бывают проезжие, но их совсем не густо. Пробавляюсь кой-какой торговлишкой с трапперами да индейцами. Правда, я тут осел недавно, всего месяца три-четыре тому.
— Вы сами построили этот дом? — спросил Мэтью, уже заметивший в зале с полдюжины мест, где бодрая капель свидетельствовала о прорехах в крыше.
— Своими руками. Каждое бревно, каждую доску.
— И больная спина не помешала вам валить лес и поднимать бревна?
— Какая больная спина? — озадачился Шоукомб. — О чем вообще речь?
— Я о спине, которую вы надорвали, ворочая тяжелые мешки. Вы же сами рассказывали о своей работе в порту на Темзе. Я так понял, что полученная травма не позволяет вам поучаствовать в переноске... к примеру... обычных дорожных сундуков.
Лицо Шоукомба окаменело. Прошло несколько секунд, и показался кончик языка, облизнувший нижнюю губу. Трактирщик вымученно улыбнулся.
— Ах да, — медленно проговорил он, — моя спина. Что ж... у меня был напарник. Он-то и корячился с бревнами. Еще мы наняли пару-другую краснокожих и расплатились с ними побрякушками. Я это к тому, что... у меня ломит спину больше в сырую погоду. А в иные дни я как огурчик.
— А где теперь ваш напарник? — поинтересовался Вудворд.
— Заболел, — последовал быстрый ответ. При этом трактирщик по-прежнему смотрел на Мэтью. — Лихоманка скрутила. Совсем измаялся бедолага и под конец уехал в Чарльз-Таун.
— А почему он не отправился в Фаунт-Ройал? — продолжил Мэтью. В нем уже пробудился инстинкт ищейки: что-то здесь было нечисто. — Ведь там тоже есть доктор, не так ли?
— Знать не знаю, отчего да почему. Вы спросили, я ответил. Он уехал в Чарльз-Таун.
— Вот! Этого добра у нас довольно, чтоб упиться вусмерть!
Две деревянные кружки, налитые до краев, брякнулись на середину стола, после чего Эбнер — продолжая бормотать проклятья — пошел обсыхать к очагу.
— Это суровый край, — задумчиво молвил Вудворд, стараясь снять напряжение, возникшее между двумя его соседями за столом. Он подвинул к себе одну из принесенных кружек и с досадой обнаружил на поверхности эля маслянистую пленку.
— Это суровый мир, — поправил его Шоукомб и только теперь отвел взгляд от Мэтью. — Выпьем, джентльмены.
И он припал к своей кружке.
Вудворд и Мэтью проявили разумную осторожность, сначала лишь пригубив это пойло, и были сполна вознаграждены за такой недостаток смелости. Судя по вкусу, эль варили из перебродивших кислых яблок, а крепость была такова, что у обоих свело челюсти и перехватило дыхание. Вдобавок у Мэтью слезы навернулись на глаза, а у Вудворда защипало под париком — должно быть, выступила испарина. Тем не менее оба проглотили жидкость.
— Этот эль я достаю у индейцев. — Шоукомб вытер губы тыльной стороной ладони. — Ежели перевести с их языка, его название означает «змеиный укус».
— Я и впрямь чувствую себя укушенным, — заметил Вудворд.
— Второй глоток пойдет не в пример легче. А кто ополовинит кружку, заделается рыкающим львом или же заблеет, как агнец. — Шоукомб отхлебнул еще и прополоскал рот ромом, прежде чем его проглотить. Затем водрузил ноги на край столешницы и откинулся на спинку стула. — А позвольте узнать, по какому делу вы едете в Фаунт-Ройал?
— По судебному, — ответил Вудворд. — Я мировой судья.
— А-а-а, — протянул Шоукомб с понимающим видом. — Вы, сталбыть, оба — люди мантии?
— Нет, Мэтью — мой секретарь.
— Это все из-за тамошней заварухи, я угадал?
— Да, ситуация вызывает определенное беспокойство, — обтекаемо выразился Вудворд, не зная, много ли известно трактирщику о событиях в Фаунт-Ройале, и не желая снабжать его дополнительными нитями, из которых он смог бы сплести историю для проезжих слушателей.
— Будьте покойны, я и так знаю всю подноготную, — заверил его Шоукомб. — Никакой это не секрет. В последние пару месяцев тут уйма гонцов носилась туда-сюда, и я от них много чего наслушался. Скажите мне только одно: вы ее повесите, сожжете или обезглавите?
— Во-первых, обвинения против нее еще должны быть доказаны. Во-вторых, лично я не привожу в исполнение приговоры, это не входит в мои обязанности.
— Но выносить этот приговор будете вы, верно? Ну так скажите, каким он будет?
Чувствуя, что отвязаться от назойливых расспросов будет трудно, Вудворд решил ответить по существу.
— Если ее признают виновной, в данном случае наказанием будет повешение.
— Всего-то? — Шоукомб пренебрежительно взмахнул рукой. — Как по мне, надобно сперва оттяпать ей башку, потом сжечь всю без остатка и бросить пепел в море! Они ж не выносят соленой воды, знамо дело. — Он повернул голову в сторону очага. — Эй, вы там! Долго еще ждать ужина?
Мод что-то сердито прокаркала в ответ, брызнув длинной струйкой слюны.
— Тады заканчивай с этим быстрее! — Он сделал еще один глоток рома и вновь обратился к гостям. — Вот как я это вижу: Фаунт-Ройал надобно закрыть, спалить там все дотла, и дело с концом. Коли Дьявол облюбовал себе какое местечко, сладить с ним можно только огнем. Вы можете ее вешать или казнить на какой вам угодно манер, но Дьявол уже взял в оборот Фаунт-Ройал, и спасенья от этого нет.
— Я считаю это самой крайней мерой, — сказал Вудворд. — В других местах бывали схожие проблемы, но после исправления ситуации те поселки остались в целости, а иные процветают по сей день.
— Ну, я-то уж точно не захотел бы жить в Фаунт-Ройале или еще каком месте, где до того Дьявол гулял по улицам, как у себя дома! Наша жизнь и без того ни к черту, так не хватало еще, чтобы на меня нагнали порчу, покудова я дрыхну. — Он громко прочистил горло, подчеркивая значимость сказанного. — Оно конечно, сэр, языком чесать вы мастак, но бьюсь об заклад, вам не захочется жить там, где в любом темном проулке вас может подловить сам Сатана! Так что вот вам добрый совет от простого трактирщика, сэр: снесите башку этой дьяволице и прикажите сжечь весь городишко дотла.
— Я не стану притворяться, будто знаю ответы на все загадки, равно богоданные и богопротивные, — ровным голосом произнес судья, — но не стану и отрицать, что ситуация в Фаунт-Ройале сложилась нездоровая.
— И чертовски опасная... — Шоукомб собирался продолжить фразу, но так и застыл с открытым ртом. Вследствие обильных возлияний его мысли рассеялись, и теперь, отвлекшись от невзгод Фаунт-Ройала, он вновь залюбовался золоченым камзолом судьи.
— Знатно сработано, спору нет, — одобрил он и потянулся грязной лапищей, чтоб еще раз пощупать материю. — Где вы это раздобыли? В Нью-Йорке?
— Это... мне подарила жена. В Лондоне.
— Я тоже был женат когда-то. И одного раза мне хватило с лихвой. — У него вырвался отрывистый безрадостный смешок, тогда как его пальцы продолжали мусолить ткань, к великому неудовольствию Вудворда. — Ваша жена сейчас в Чарльз-Тауне?
— Нет. — Голос Вудворда как будто немного подсел. — Моя жена... осталась в Лондоне.
— А моя на дне клятой Атлантики. Загнулась в пути, вся на понос изошла. Обмотали ее парусиной и вышвырнули за борт. Скажите, а такой вот знатный жилет... он сколько может стоить?
— Больше, чем будет готов заплатить кто бы то ни было, — отрезал Вудворд и демонстративно отодвинулся вместе со стулом на несколько дюймов, так что рука трактирщика зависла в воздухе.
— Дайте место! Ишь, растопырились тут! — Мод брякнула на стол перед судьей и Шоукомбом две деревянные миски, наполненные темно-коричневой бурдой.
Мэтью в то же время обслужила девчонка — поставив миску, она крутнулась на месте и тотчас ушла обратно к очагу. При этом край ее одежды задел руку Мэтью, а поднятый быстрым движением ветерок донес до его ноздрей целый букет запахов. Разумеется, пахло немытым телом, но этот запах перекрывался другим — резким, мускусным, кисловато-сладким, — и внезапно, как удар кулаком в грудь, его осенило понимание, что это был аромат ее интимных мест.
Трактирщик шумно втянул воздух носом и посмотрел на Мэтью, провожавшего девчонку расширенными глазами.
— Эй! — рявкнул Шоукомб. — Ты на что зенки пялишь?
— Ни на что. — Мэтью перевел взгляд на свою миску.
— Ну-ну.
Девчонка вернулась с тремя деревянными ложками. И вновь ее юбка задела Мэтью, который дернулся так, словно его в локоть ужалила оса. Тот же запах опять ворвался ему в ноздри. Сердце вдруг сильно заколотилось. Взявшись за ложку, он обнаружил, что ладонь вспотела. А затем ощутил на себе пристальный взгляд Шоукомба, который читал юношу как открытую книгу.
В глазах трактирщика плясали отблески свечей. Он облизнул губы, прежде чем заговорить.
— На закуску и этот кусочек сойдет, верно?
— Простите, сэр?
Шоукомб сально ухмыльнулся:
— Небось, не прочь пошурудить в ее корзинке?
— Мистер Шоукомб! — вмешался Вудворд, который понял намек и посчитал такие речи недопустимыми. — Будьте добры сейчас же...
— О, вы оба можете с ней поразвлечься, была бы охота. Обойдется вам в гинею на двоих.
— Это исключено! — Щеки Вудворда побагровели. — Я ведь сказал вам, что я женатый человек!
— Да, но женушка-то в Лондоне, ведь так? Или станете уверять, будто у вас на елде написано ее имя?
Если бы снаружи не свирепствовал шторм, если бы их лошади не получили укрытия, если бы имелся хоть какой-то шанс переночевать в другом месте, Вудворд с максимально возможным достоинством поднялся бы из-за стола, чтобы немедля распрощаться с этим отвратительным наглецом. В глубине души он испытывал сильнейшее желание хорошей оплеухой снести похабную ухмылочку с его физиономии. Однако Вудворд был джентльменом, а джентльмены себе таких вещей не позволяют. Посему он проглотил свой гнев и отвращение — будто разом выпил ведро желчи — и сухо произнес:
— Сэр, я храню верность своей супруге. Буду очень признателен, если вы примете это к сведению.
Вместо ответа Шоукомб сплюнул на пол и повернулся к молодому человеку:
— Ну а как насчет вас? Не прочь вставить разок-другой? Скажем, за десять шиллингов?
— Я... я только хочу сказать, что...
Мэтью взглядом попросил помощи у Вудворда, поскольку в действительности сам не знал, что хочет сказать.
— Сэр, — произнес Вудворд, — вы ставите нас в неловкое положение. Сей молодой человек... бо́льшую часть жизни провел в сиротском приюте. Соответственно... — Он наморщил лоб в попытке деликатно сформулировать следующую мысль. — Вы должны понимать... что его опыт в некоторых вещах весьма ограничен. В частности, ему пока еще не представлялась возможность...
— Пречистая блудница! — воскликнул, прервав его, Шоукомб. — То есть он еще ни разу не был с девкой?
— Ну... как я уже сказал, его жизненный опыт доселе не...
— Чего уж там, давайте без экивоков! Он гребаный девственник, вы к этому ведете?
— Мне кажется, одно из слов в вашем определении вступает в некоторое противоречие с другим, но в целом... да, сэр, именно это я имел в виду.
Шоукомб изумленно присвистнул, а взгляд, которым он окинул Мэтью, заставил молодого человека залиться краской.
— Мне еще не попадались юнцы вроде тебя, сынок. Даже не слыхивал о таких, разрази меня гром, коли вру! Сколько ж тебе лет?
— Мне... двадцать, — пробормотал Мэтью. Его лицо буквально пылало.
— Двадцать лет — и ни единой киски на счету? Да как у тебя яйца не полопались?
— Кстати, не мешало бы уточнить и возраст девушки, — сказал Вудворд. — Должно быть, ей нет еще и пятнадцати?
— А который у нас нынче год?
— Тысяча шестьсот девяносто девятый.
Шоукомб начал считать в уме, загибая пальцы. Между тем Мод принесла деревянное блюдо с ломтями бурого кукурузного хлеба и тотчас удалилась. Трактирщик, похоже, был не в ладах с арифметикой: запутавшись в подсчетах, он опустил руку и с ухмылкой сказал Вудворду:
— Да чего там, она уже всяко поспела: сочная, как инжирный пудинг.
Тут Мэтью потянулся за «змеиным укусом» и сделал большой — чтоб не сказать жадный — глоток.
— Как бы то ни было, — сказал Вудворд, — мы оба отклоняем ваше приглашение.
Он взял свою ложку и погрузил ее в жидковатое варево.
— А я вас и не приглашал никуда. Просто предложил сделку. — Шоукомб глотнул еще рома и тоже приступил к еде.
— Дичайшая вещь из всех мною слышанных! — бубнил он с полным ртом, из уголков которого стекал соус. — Сам я вовсю драл девок уже в двенадцать лет.
— Одноглаз... — подал голос Мэтью, давно хотевший об этом спросить, тем более что данный вопрос не хуже любого другого годился для того, чтобы отвлечь Шоукомба от щекотливой темы.
— Чаво?
— Ранее вы упомянули какого-то Одноглаза. — Мэтью макнул кусок хлеба в соус и начал его жевать. Хлеб сильно отдавал гарью, перебивавшей вкус кукурузы, но бурда оказалась вполне съедобной. — Кто это?
— Это всем зверюгам зверюга. — Шоукомб поднес миску ко рту и отпил через край. — На дыбах футов семь, а то и все восемь будет. Черный, как шерсть под хвостом у Дьявола. Один глаз ему выбило индейской стрелой, да разве ж одной стрелой такого завалишь? Нет уж, сэр! Оттого он, как говорят, токо стал яриться пуще прежнего. Яриться и кровожадничать. Запросто может содрать с человека лицо и слопать его мозги на завтрак.
— Одноглаз — это чертов медведь! — пояснил Эбнер, все еще сушившийся у очага. — Агромадный! Больше коня! Больше кулака Господня, так-то вот!
— И вовсе он не медведюга.
Шоукомб повернул голову в сторону последней реплики, блеснув потеками жира на подбородке.
— А? Чаво ты там вякнула?
— Не медведюга он вовсе.
Мод приближалась к столу, вырисовываясь темным силуэтом на фоне огня. Голос у нее был все таким же сиплым и каркающим, однако она старалась говорить медленно и отчетливо. Насколько поняли Вудворд и Мэтью, эта тема волновала ее всерьез.
— Ясное дело, медведь! — сказал Шоукомб. — А ежели не медведь, то кто он, по-твоему?
— Не простой медведь, — поправилась старуха. — Я-то его повидала, а ты вот нет. И я знаю, кто это.
— Совсем уже сбрендила, как и все они тут, — сказал трактирщик Вудворду, пожимая плечами.
— Уж я его повидала, — с нажимом повторила старуха. Она подошла к столу и остановилась рядом с Мэтью. Свечи высветили морщинистое лицо, но глубоко посаженные глаза оставались в тени. — Я тогда стояла у двери. На самом пороге, значится. А мой Джозеф шел к дому. И наш мальчик с ним. Гляжу, они идут от леса через поле, оленя несут на шесте. Я с фонарем вышла на крыльцо, зову их... и тут прям за ними встает эта тварь! Невесть откуда он взялся... — Ее правая рука поднялась, и костлявые пальцы сомкнулись на ручке незримого фонаря. — Хотела крикнуть мужу... но не смогла... — Она поджала губы и, помолчав, хрипло продолжила: — Я пыталась... пыталась... но Господь отнял у меня голос.
— Бражка дрянная его у тебя отняла, так оно будет вернее! — хохотнул Шоукомб.
Старуха ему не ответила. Она молчала, по крыше молотил дождь, в огне потрескивали смолистые ветки. Наконец она издала долгий прерывистый вздох, полный печали и смирения с судьбой.
— Враз убил нашего мальчика, Джозеф не успел и обернуться, — сказала она, не обращаясь ни к кому конкретно, хотя Мэтью показалось, что она в эту минуту смотрит на него. — Снес ему голову когтями, одним махом. Потом подмял моего мужа... тут уж никак не спастись. Я подбежала, фонарем в него кинула, да куда там — ведь он был прям как гора. Ужас какой здоровущий. Повел черным боком, как от мелкого укуса, и утащил оленя в лес, а меня оставил там. Джозеф был разодран от шеи до живота, все кишки наружу. Он умирал еще три дня.
Старуха покачала головой, и Мэтью заметил влажный блеск в глубине ее глазных впадин.
— Боже правый! — промолвил Вудворд. — А что соседи? Неужто никто не пришел к вам на помощь?
— Суседи? — Она явно удивилась вопросу. — Да откудова им там взяться, суседям? Мой Джозеф траппером был да с индейцами приторговывал. Тем и жили. Я вот к чему это говорю: Одноглаз не простой медведюга. На этой земле всюду тьма... всюду зло и зверство. Ты ждешь мужа и сына с охоты, светишь и кричишь им с крыльца, и вдруг это чудище откуда ни возьмись... и всему конец, и у тебя уже нет никого на белом свете. Вот что такое Одноглаз.
Ни Вудворд, ни Мэтью не знали, как реагировать на эту жуткую историю, зато Шоукомб, на протяжении рассказа Мод активно работавший ложкой и отправлявший в рот куски хлеба, с реакцией не задержался.
— Проклятье! — вскричал он, хватаясь за челюсть и кривясь от боли. — Что ты насовала в этот дерьмовый хлеб, женщина?!
Он покопался пальцами во рту и вынул оттуда небольшой темно-коричневый предмет.
— Чуть зубы не сломал об эту гадость! Ох, черт возьми! — Только теперь он разглядел свою находку. — Так это ж и впрямь сраный зуб!
— Не иначе как мой, — предположила Мод. — У меня шаталось несколько штук нонче утром.
Она сцапала зуб с ладони трактирщика, прежде чем тот успел что-либо ответить, покинула мужскую компанию и вернулась к своим хлопотам у очага.
— Старая хрычовка рассыпается заживо! — мрачно посетовал Шоукомб, сполоснул рот ромом и, проглотив его, возобновил прерванную трапезу.
Вудворд посмотрел на ломоть хлеба, ранее положенный им в миску, и вежливо кашлянул.
— Кажется, мой аппетит пошел на убыль, — сказал он.
— Что, больше не голодны? Тады оставьте это мне!
Шоукомб взял миску судьи и вывалил ее содержимое в свою. Ложкой он не пользовался, предпочитая ей собственные руки; жирный соус капал с его губ и покрывал пятнами рубашку.
— Слышь ты, писарь! — с набитым ртом обратился он к Мэтью, размышлявшему, стоит ли утоление голода риска проглотить гнилой зуб. — Ежели захочешь попробовать девку, я накину десять центов за то, чтоб на это взглянуть. Не каждый день увидишь девственника на его первой мохнатке.
— Сэр! — возмущенно возвысил голос Вудворд. — Помнится, я уже дал вам отрицательный ответ на сей счет.
— А почему вы говорите от его имени? Вы ему родной папаша, что ли?
— Нет, но я его опекаю.
— С каких это пор двадцатилетним мужчинам нужна чья-то опека?
— В этом мире полно волков, мистер Шоукомб, — сказал Вудворд, многозначительно поднимая брови. — И молодой человек должен быть очень осторожен, чтобы не стать их жертвой.
— По мне, так уж лучше волчья стая, чем заунывное нытье святош, — заявил трактирщик. — Сожрать они тебя, быть может, не сожрут, но со скуки подохнешь беспременно.
Образ волков, терзающих человеческую плоть, напомнил Мэтью об еще одной загадке. Он подвинул свою миску к трактирщику и начал:
— Две недели назад из Чарльз-Тауна в Фаунт-Ройал отправился другой мировой судья. Его звали Тимон Кингсбери. Он к вам не заглядывал?
— Не-а, такого здесь не было, — ответил Шоукомб, не прекращая жевать.
— В Фаунт-Ройал он не прибыл, — продолжил Мэтью. — Скорее всего, он остановился бы здесь, если только...
— Может, он просто не добрался досюда, — прервал его Шоукомб. — Мог схлопотать дубиной по башке от лихих ребят, что озоруют на большой дороге всего-то в лиге от Чарльз-Тауна. Или им закусил Одноглаз. В этих краях одинокий путник всегда, почитай, играет с адским огнем.
Мэтью обдумал эти слова под шум ливня, сотрясающего крышу. Вода с потолка уже не капала, а бежала ручейками; лужи на полу разрастались.
— А ведь я не говорил, что он ехал без сопровождения, — произнес наконец Мэтью.
В работе челюстей Шоукомба случился небольшой сбой.
— Но вы назвали только одно имя, разве не так?
— Да. Но я мог просто обойти упоминанием его секретаря.
— Да какого черта?! — Шоукомб с громким стуком опустил миску на стол. — Один он был иль нет, что это меняет?
— Он был один, — спокойно сказал Мэтью. — Его секретарь заболел в ночь накануне поездки. — Он задержал взгляд на горящей свече, на черных витках дыма над оранжевым язычком пламени. — Хотя, не думаю, что это так уж важно.
— Вот и я о том же. — Шоукомб сердито взглянул на Вудворда. — Он ко всем так пристает с вопросами?
— Он очень любознательный юноша, — ответил судья. — И голова у него светлая.
— Ишь ты... — Шоукомб вновь повернулся к Мэтью, у которого возникло отчетливое и крайне неприятное ощущение, будто на него уставился раструб заряженного мушкетона со взведенным курком. — Тока гляди, чтобы тебя, такого светлого, кто-нибудь не притушил ненароком.
Еще несколько долгих секунд Шоукомб пронзал его взглядом, а затем налег на еду, отодвинутую молодым человеком.
Оба путника, сославшись на усталость, поспешили удалиться сразу после того, как Шоукомб объявил, что Эбнер сыграет на скрипке для их «увеселения». Вудворд уже некоторое время всеми силами сдерживал естественные позывы тела, но теперь, не в силах более противиться природе, был вынужден надеть свой походный сюртук, взять фонарь и выйти под ливень.
В гостевой комнате, при свете одинокой свечи, Мэтью слушал барабанную дробь по крыше и пиликанье скрипки Эбнера: гостей все же решили увеселить независимо от их желания. В довершение всех неприятностей, Шоукомб начал прихлопывать и подвывать, большей частью не в такт музыке. В углу комнаты скреблась крыса, по всей видимости не менее постояльца раздраженная этой какофонией.
Он сидел на соломенном тюфяке, сомневаясь, что сможет заснуть этой ночью даже после столь утомительной поездки. С крысами в комнате и кошачьим концертом за стенкой это будет непросто. Можно было заняться составлением и решением математических задач — на латыни, разумеется. Обычно это помогало ему расслабиться в сложных ситуациях.
«Не думаю, что это так уж важно», — сказал он Шоукомбу касательно путешествия судьи Кингсбери в одиночку. Хотя на самом деле Мэтью считал это важным обстоятельством. Отправляться в дальний путь без сопровождения было необычным и даже — как верно заметил Шоукомб — безрассудным поступком. Но, поскольку Мэтью ни разу не видел судью Кингсбери трезвым, легко можно было предположить, что алкоголь сказался на его умственных способностях. Однако же трактирщик был изначально уверен, что Кингсбери ехал в одиночку. Он не спросил: «Был ли он один?» или «Кто был вместе с ним?». Нет, он сказал утвердительно, как о чем-то известном ему наверняка: «Одинокий путник».
Между тем скрипка достигла ужасающе высоких нот. Мэтью вздохнул и покачал головой, сетуя на унизительную беспомощность своего положения. Зато у них, по крайней мере, имелась крыша над головой. Продержится ли крыша до конца ночи — это уже был другой вопрос.
Он все еще чувствовал запах той девчонки.
Этот запах застал его врасплох и до сих пор оставался с ним — то ли в ноздрях, то ли в мозгу, он не мог сказать точно. «Не прочь вставить разок-другой?»
Да, подумал Мэтью. Математические задачи. «Сочная, как инжирный пудинг». И непременно на латыни.
Скрипка стонала и взвизгивала, Шоукомб начал притопывать. Мэтью пристально смотрел на дверь, запах девушки звал его.
Во рту пересохло. Желудок как будто скрутило каким-то немыслимым узлом. Да, думал он, заснуть этой ночью будет непросто.
Очень, очень непросто.
Глава третья
Мэтью вздрогнул и открыл глаза. От свечи остался лишь кургузый огарок, мерцавший тускло-желтым светом. Рядом на жесткой соломе шумно храпел Вудворд; рот его был приоткрыт, мясистая складка на подбородке подрагивала в такт храпу. Еще через несколько секунд Мэтью почувствовал влагу на левой щеке. А когда с протекающего потолка ему на лицо упала вторая капля, он рывком сел, выругавшись сквозь стиснутые зубы.
Это внезапное движение заставило крысу — очень крупную, судя по звуку — с паническим писком и цокотом когтей шмыгнуть в свою нору под стеной. Перестук падающей на пол капели обрел чуть ли не симфонический размах. Мэтью подумал: не пора ли приступать к строительству ковчега? Возможно, Эбнер был прав насчет близкого конца света и год 1700-й так никогда и не будет отмечен в календарях.
Как бы то ни было, Мэтью ощутил потребность внести в этот потоп и свою малую лепту. А то и нечто посолиднее, учитывая накопившуюся тяжесть в кишечнике. Ничего не поделаешь, придется выходить под дождь и справлять нужду по-простецки, на корточках. Он мог бы потерпеть еще какое-то время, но некоторые вещи долго сдерживать невозможно. Уж лучше, пока не прижало совсем, без спешки посетить кусты за сараем, позволив крысам тем временем заниматься своими крысиными делами на полу комнаты. Ну а если — не приведи Господь — ему придется еще раз отправиться в такую поездку, он уж точно не забудет прихватить ночной горшок.
Он поднялся с пыточного ложа, именовавшегося здесь постелью. В трактире было тихо — наступил самый глухой час ночи. В отдалении рокотал гром; гроза по-прежнему висела над колонией Каролина как парящий чернокрылый стервятник. Мэтью сунул ноги в башмаки. Не имея плаща или иной одежды из плотной материи, он поверх фланелевой нижней рубашки надел касторовый дорожный сюртук судьи, еще влажный после недавнего похода Вудворда за той же надобностью. Сапоги судьи, стоявшие подле кровати, были облеплены комьями грязи, счистить которую могла бы только жесткая щетка из свиной щетины. Мэтью не хотел брать с собой единственную свечу: ее все равно быстро загасит дождь, а в отсутствие света обитатели нор в стенах обнаглеют совсем. Посему он решил взять в соседней комнате фонарь, надеясь, что света от него хватит, чтобы за сараем не наступить в тамошнее «гадкое месиво», по определению Вудворда. Заодно и лошадей можно проверить, раз уж он будет вблизи сарая.
Он уже начал поднимать щеколду на двери, когда судья перестал храпеть и тихо застонал. Лицо Вудворда под пятнистым куполом лысины кривилось и подрагивало. Мэтью задержался, разглядывая его при тусклом свете. Губы судьи шевелились, веки трепетали.
— Ох... — прошептал он вполне отчетливо, так что даже в столь тихом голосе Мэтью смог уловить страдальческие нотки.
— Охххх... — повторил Вудворд, терзаемый какими-то кошмарными видениями. — Ему больно, Анна... — Последовал тяжкий вздох. — Больно... ему так больно, о Боже, Анна... больно...
Он добавил еще несколько неразборчивых слов, смешавшихся с очередным жутким стоном. Его руки вцепились в ночную рубашку на груди, голова откинулась назад и вдавилась затылком в соломенный тюфяк. Изо рта вырвался слабый звук — возможно, отголосок давних рыданий, — а потом его тело понемногу обмякло, и вскоре возобновился храп.
Для Мэтью это явление не было в новинку. Ночь за ночью судья блуждал по просторам мучительных снов, но в дневное время отказывался говорить о первопричине этих видений. Однажды, пять лет назад, Мэтью решился спросить об этом напрямик и услышал в ответ, что его задача — осваивать премудрости судебного производства, а при недостаточном прилежании юнцу прямая дорога обратно в сиротский приют. Эта отповедь — произнесенная с необычной для судьи резкостью — ясно дала понять, что его ночные кошмары не подлежат обсуждению.
Мэтью догадывался, что это было как-то связано с его женой, оставшейся в Лондоне. Должно быть, Анна — это ее имя, хотя Вудворд ни разу не упоминал его в часы бодрствования, да и вообще никогда не говорил об этой женщине. Собственно, Мэтью почти ничего не знал о прошлой жизни Вудворда в Англии, хотя и проживал в его доме с пятнадцатилетнего возраста. Он знал лишь то, что некогда Вудворд был весьма авторитетным юристом, а также преуспел на финансовом поприще, но причины, по которым фортуна переменилась и вынудила его уехать из Лондона в лишь недавно основанные колонии, так и оставались загадкой. Из прочитанных книг и бесед с Вудвордом ему было известно, что Лондон — это огромный город; но сам он там не бывал, как не бывал и в Англии вообще, родившись на борту судна посреди Атлантики через девятнадцать дней после отплытия из Портсмута.
Мэтью тихо поднял щеколду и вышел из комнаты. В глубине темного зала несколько язычков пламени еще глодали головешки в очаге, тогда как большая часть углей погасла под толстым слоем золы. Едкий дым по-прежнему висел в воздухе. Мэтью разглядел на крюках рядом с печью два фонаря из кованой жести с множеством мелких отверстий для света. На подставке внутри одного из них сохранился свечной огарок, и Мэтью взял этот фонарь. Затем нашел на полу сосновый прутик, зажег его от одного из последних огоньков в очаге и поднес пламя к фитилю.
— Ты чаво удумал, а?!
Этот окрик так внезапно разорвал тишину, что Мэтью чуть не выпрыгнул из собственных башмаков. Он вмиг развернулся, и понемногу