Занавес
Автор Милан Кундера
()
Об этой электронной книге
Читать больше произведений Милан Кундера
Невыносимая легкость бытия Рейтинг: 4 из 5 звезд4/5Бессмертие Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокКнига смеха и забвения Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокШутка Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокНеведение Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокВальс на прощание Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокИскусство романа Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокТоржество незначительности Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокНарушенные завещания. Девять эссе Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценок
Связано с Занавес
Похожие электронные книги
Северный крест VI: Северный крест, #6 Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСеверный крест V: Северный крест, #5 Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокРомантизм Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокРусская литература для всех. От "Слова о полку Игореве" до Лермонтова. Классное чтение! Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокВорон Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДвенадцать стульев. Золотой теленок. Одноэтажная Америка Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЛюди и Боги Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЛитературный навигатор. Персонажи русской классики Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДвенадцать стульев Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокА.П.Чехов и его литературная деятельность Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДекаденты: Люди в пейзаже эпохи Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокВремя прибытия Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокШекспир. Жизнь и произведения Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПроза Александра Солженицына : Опыт прочтения Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПерпендикуляр Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокИстория моей грешной жизни Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДекамерон. Фьяметта. Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокОсень в Калифорнии: рассказы и повести Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокРусский героический эпос Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокАлександр Герцен. Его жизнь и литературная деятельность. Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЗнакомьтесь, литература! От Античности до Шекспира Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокРусский канон. Книги ХХ века. От Шолохова до Довлатова Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМертвые души Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСтаршая Эдда Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценок"Красное Колесо" Александра Солженицына: Опыт прочтения Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПсевдолотман Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокВ поле съезжаются, родом не считаются Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПушкин. Бродский. Империя и судьба: Тем, кто на том берегу реки. Том второй. Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокОткрой глаза Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокИскусство романа Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценок
«Художественная литература» для вас
У войны не женское лицо Рейтинг: 4 из 5 звезд4/5Лолита Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокБабушка велела кланяться и передать, что просит прощения Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Зеркало загадок Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокAzazel': Russian Language Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Тревожные люди Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Лето в пионерском галстуке Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЦинковые мальчики Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Евгений Онегин Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокБольшие надежды. Сборник (Bol'shie nadezhdy. Sbornik) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокБог всегда путешествует инкогнито Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМесопотамия Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокИоганн Гёте. Сочинения. С иллюстрациями: Фауст. Страдания юного Вертера Рейтинг: 4 из 5 звезд4/5Ссудный день Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокОдин в океане: История побега Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМышь Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Архипелаг ГУЛАГ, 1918—1956: Опыт художественного исследования. Сокращённое издание. Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокProshhanie s illjuzijami: Russian Language Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Дом, в котором… Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокНетерпение сердца Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокУроборос Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Podrostok Рейтинг: 4 из 5 звезд4/5В канун Рождества Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЕвразийская империя. Эпоха цариц Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокАтлант расправил плечи (3 тома) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокУровни сознания. Структура человеческой личности. Размышления Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокZapiski iz Mjortvogo doma Рейтинг: 4 из 5 звезд4/5Доводы рассудка Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМаленькие женщины Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокКнига Песка Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценок
Отзывы о Занавес
0 оценок0 отзывов
Предварительный просмотр книги
Занавес - Милан Кундера
Осознание преемственности
О моем отце-музыканте рассказывали такую историю. Он сидит где-то с друзьями, и тут из радио или из проигрывателя доносятся аккорды какой-то симфонии. Друзья, все музыканты или меломаны, немедленно узнают Девятую симфонию Бетховена. Они спрашивают у отца: «Что это за музыка?» Тот после долгого раздумья отвечает: «Похоже на Бетховена». Присутствующие едва сдерживают смех: мой отец не узнал Девятой симфонии! «Ты в этом уверен?» — «Да, — отвечает отец, — это Бетховен последнего периода». — «Откуда ты знаешь, что именно последнего?» И тогда отец обращает их внимание на один гармонический оборот, который молодой Бетховен просто не мог использовать.
Эта история, разумеется, всего-навсего чья-то злобная выдумка, но она прекрасно демонстрирует, что такое осознание исторической преемственности — это один из признаков, благодаря которым можно отличить человека, принадлежащего к цивилизации, что является (или являлась) нашей цивилизацией. Все в наших глазах выглядело некой историей, представлялось в виде более или менее логической последовательности событий, поступков, произведений. Во времена моей ранней юности я знал, без всяких усилий со своей стороны, точную хронологию произведений своих любимых авторов. Невозможно представить себе, что Аполлинер мог бы написать «Алкоголи» после «Каллиграмм», ибо в таком случае это был бы совершенно другой поэт, его творчество имело бы иной смысл! Я люблю каждое полотно Пикассо само по себе, но также и все творчество Пикассо, воспринимаемое мной как длинный путь, последовательность этапов которого я знаю наизусть. Знаменитые философские вопросы: откуда мы пришли? куда мы идем? — в искусстве имеют конкретный и четкий смысл и отнюдь не остаются без ответа.
История и ценность
Представим себе современного композитора, сочинившего сонату, которая по своей форме, гармониям, мелодиям была бы похожа на сонаты Бетховена. Представим даже, что эта соната оказалась так мастерски написана, что, принадлежи она и в самом деле Бетховену, могла бы числиться среди его шедевров. Однако, какой бы замечательной она ни была, подписанная современным композитором, она вызвала бы только смех. В лучшем случае ее автору аплодировали бы как виртуозу стилизации.
Как?! Мы испытываем эстетическое наслаждение от сонаты Бетховена и не испытываем его от другой сонаты того же стиля и столь же чарующей, если она подписана одним из наших современников? Разве это не верх лицемерия? Выходит, восприятие красоты отнюдь не спонтанно, не зависит от наших чувств, а рассудочно и обусловлено знанием даты?
С этим ничего нельзя поделать: историческое сознание до такой степени неотделимо от нашего восприятия искусства, что этот анахронизм (произведение Бетховена, датированное сегодняшним днем) инстинктивно (то есть без всякого лицемерия) был бы воспринят как нелепый, фальшивый, неуместный — одним словом, чудовищный. Наше осознание преемственности настолько сильно, что учитывается при восприятии любого произведения искусства.
Ян Мукаржовский, основоположник эстетики структурализма, написал в Праге в 1932 году: «Одно лишь допущение объективной эстетической ценности придает смысл исторической эволюции искусства». Иными словами, если эстетической ценности не существует, история искусств представляет собой лишь огромный склад произведений, хронологическая последовательность которых не имеет никакого смысла. И напротив, лишь в контексте исторической эволюции искусства эстетическая ценность оказывается ощутима.
Но о какой объективной эстетической ценности можно говорить, если каждая нация, каждый исторический период, каждая социальная группа имеет свои собственные вкусы? С социологической точки зрения история искусства не имеет смысла сама по себе, она является частью истории общества, точно так же как история костюма, погребальных или брачных ритуалов, спорта или праздников. Приблизительно так же рассматривается роман в статье из «Энциклопедии» Дидро и Д’Аламбера. Автор статьи, шевалье де Жокур, признает за романом большой ареал распространения («его читают почти все»), нравственное влияние (порой полезное, порой вредное), но не отмечает никакой особой, присущей ему ценности; впрочем, он не упоминает почти никого из романистов, которыми мы сегодня восхищаемся: ни Рабле, ни Сервантеса, ни Кеведо, ни Гриммельсгаузена, ни Дефо, ни Свифта, ни Смоллетта, ни Лесажа, ни аббата Прево; для шевалье де Жокура роман не является ни искусством, ни самостоятельной историей.
Рабле и Сервантес. То, что энциклопедист их не упомянул, ни в коей мере нельзя рассматривать как нечто скандальное; Рабле мало заботило, является он романистом или нет, а Сервантес полагал, что пишет язвительный эпилог фантастической литературы предыдущей эпохи; ни тот ни другой не считали себя «основоположниками». И только лишь posteriori¹, постепенно, в процессе практики искусства романа им был присвоен этот статус. Он был им присвоен не потому, что они первыми написали романы (до Сервантеса было много других романистов), а потому, что их произведения лучше, чем другие, объясняли право на существование этого нового повествовательного искусства; потому что они представляли для последователей первые крупные ценности романа; и только начиная с того момента, когда за романом стали признавать ценность, особую ценность, эстетическую ценность, романы в своем поступательном развитии смогли предстать историей.
¹ Впоследствии (лат.).
Теория романа
Филдинг был одним из первых романистов, способных осмыслить поэтику романа; каждая из восемнадцати частей «Тома Джонса» открывается главой, посвященной своего рода теории романа (легкой и занятной теории; именно так и теоретизирует писатель: ревниво оберегая собственный язык, избегая, как чумы, жаргона эрудитов).
Филдинг написал свой роман в 1749 году, то есть через два века после «Гаргантюа и Пантагрюэля», через полтора века после «Дон Кихота»; однако, хотя он и ссылается на Рабле и Сервантеса, роман для него всегда новое искусство, так что он сам себя называет основателем новой литературной области... Эта «новая область» до такой степени нова, что у нее еще нет названия! Точнее, по-английски у нее два названия: novel и romance, но Филдинг запрещает себе их употреблять, потому что в «новой области», едва открытой, уже появился «рой глупых и нелепых романов² (a swarm of foolish novels and monstrous romances)». Чтобы его не свалили в одну кучу с теми, кого он презирает, он тщательно избегает термина «роман» и обозначает это новое искусство формулой витиеватой, но замечательно точной: «прозаико-комико-эпическое сочинение»³ (prosai-comi-epic writing).
Он пытается дать определение этому искусству, то есть определить его право на существование, установить пределы той реальности, которую он может освещать, исследовать, постигать: «заготовленная вами провизия является не чем иным, как человеческой природой»⁴. Банальность этого утверждения лишь кажется таковой; в романе можно было увидеть истории очаровательные, поучительные, развлекательные, но не больше; никто не стал бы им приписывать столь всеобъемлющую, то есть столь взыскательную, столь серьезную цель, как исследование «человеческой природы»; никто не стал бы приписывать роману такие достоинства, как размышления о человеке как таковом.
В «Томе Джонсе» посреди повествования Филдинг внезапно останавливается, чтобы заявить, что один из персонажей приводит его в изумление; его поведение представляется ему «самой необъяснимой из всех нелепостей, какие только могли взбрести на ум удивительнейшего создания, называемого человеком»⁵; в самом деле, удивление перед тем, что «необъяснимо» в «этом странном создании, каковым является человек», является для Филдинга первой побудительной причиной для написания романа, основанием для того, чтобы его сочинить. «Сочинение» (по-английски, так же как и по-французски, invention) — ключевое слово для Филдинга; он ссылается на его латинское происхождение, inventio, что означает открытие, обнаружение (discovery, finding out); сочиняя свой роман, автор открывает до сих пор неизвестный, скрытый аспект «человеческой природы»; следовательно, сочинение романа — это акт познания, который Филдинг определяет как «способность быстро и глубоко проникать в истинную сущность всех предметов нашего ведения»⁶ (a quick and sagacious penetration into the true essence of all the object of our contemplation). (Знаменательная фраза; наречие «быстро» — quick — дает понять, что речь идет об акте специфического познания, где интуиция играет основополагающую роль.)
А форма этого «прозаико-комико-эпического сочинения»? «Будучи основоположником новой литературной области, я обладаю полной свободой издавать законы, под юрисдикцию которых она подпадает», — заявляет Филдинг; он заранее защищает себя от всех норм, которые ему хотели бы навязать все эти «функционеры от литературы», каковыми являются для него критики; роман он определяет, и это представляется мне самым главным, по его праву на существование (raison d’être) по области реальности, которую ему надлежит «открыть»; зато его форма подчеркивает свободу, которую человек не может ограничить и эволюция которой будет вечным сюрпризом.
² Цит. по: Филдинг Г. История Тома Джонса, найденыша / Пер. А. Франковского. М.: Худож. лит., 1973. Т. 1, кн. 9, гл. 1.
³ Цит. по: Филдинг Г. Op. cit. Т. 1, кн. 5, гл. 1.
⁴ Цит. по: Филдинг Г. Op. cit. T. 1, кн. 1, гл. 1.
⁵ Цит. по: Филдинг Г. Op. cit. Т. 1, кн. 7, гл. 1.
⁶ Цит. по: Филдинг Г. Op. cit. Т. 1, кн. 9, гл. 1.
Открытие прозы
Вначале бедный Дон Кихот захотел возвыситься до легендарного персонажа странствующего рыцаря. За всю историю литературы только Сервантесу удалось прямо противоположное: он отправил легендарного персонажа вниз, в мир прозы. Слово «проза» означает не только непоэтический язык, оно также означает конкретное, повседневное, телесное свойство жизни. Сказать, что роман является искусством прозы, — отнюдь не банальность; данное слово определяет глубинный смысл этого искусства. Гомеру не приходила в голову мысль спрашивать себя, сохранили ли Ахилл и Аякс все свои зубы после многочисленных стычек. И напротив, для Дон Кихота и для Санчо зубы — предмет постоянной заботы: зубы болят, зубов не хватает. «Надобно тебе знать, Санчо, что... каждый зуб следует беречь пуще алмаза»⁷.
Но проза не только тягостная или вульгарная сторона жизни, это также красота, до сих пор недооцененная: например, красота скромных чувств, таких как несколько панибратское дружеское чувство, испытываемое Санчо к Дон Кихоту. А тот, в свою очередь, бранит его за болтливую развязность, ссылаясь на то, что ни в одной книге о рыцарях оруженосец не смеет говорить с хозяином таким тоном. Разумеется, не смеет: дружба Санчо — это одно из сервантесовских открытий новой прозаической красоты: «...всякий ребенок уверит его, что сейчас ночь, хотя бы это было в полдень, и вот за это простодушие я и люблю его больше жизни и, несмотря ни на какие его дурачества, при всем желании не могу от него уйти»⁸, — говорит Санчо.
Смерть Дон Кихота представляется тем более волнующей, что она прозаична, то есть лишена всякого пафоса. Он уже продиктовал свое завещание, затем в течение трех дней агонизирует в окружении любящих его людей, однако «это не мешало племяннице кушать, ключнице прикладываться к стаканчику, да и Санчо Панса себя не забывал: надобно признаться, что мысль о наследстве всегда умаляет и рассеивает ту невольную скорбь, которую вызывает в душе у наследников умирающий»⁹.
Дон Кихот объясняет Санчо, что Гомер и Вергилий «изображали и описывали своих персонажей не такими, каковы они были, а такими, каковыми они должны были бы быть, и тем самым указали грядущим поколениям на их доблести как на достойный подражания пример»¹⁰. Между тем сам Дон Кихот кто угодно, но только не пример для подражания. Персонажи романов не требуют, чтобы ими восхищались за их добродетели. Они требуют,