Блистающие облака
Автор Константин Паустовский
()
Об этой электронной книге
А роман Константина Паустовского «Блистающие облака» - это увлекательный авантюрный детектив, включающий автобиографические эпизоды и впечатления писателя от поездок по Черноморью и Кавказу.
Читать больше произведений Константин Паустовский
25 шедевров русской литературы. Романы. Повести. Рассказы. Том 2: Идиот, Тарас Бульба, Вий, Палата № 6, Евгений Онегин, Муму, Зойкина квартира Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокТёплый хлеб Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСтальное колечко. Сказки Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокХрестоматия для 4 класса Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокБелый пудель. Рассказы русских писателей Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокРассказы, повести, сказки Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСказки детям Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокБарсучий нос Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокРассказы о животных Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокРастрёпанный воробей Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокКорзина с еловыми шишками Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокВесь Паустовский Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПовесть о жизни. Книги IV–VI Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокБарсучий нос. Сказки и рассказы Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСказки Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПовесть о жизни. Книги I–III Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокОзерный фронт Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокХрестоматия для 3 класса Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСозвездие Гончих Псов Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокАннушка Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценок
Связано с Блистающие облака
Похожие электронные книги
Метро 2033: Крым Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПризрак Рахаба Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокКорзина с еловыми шишками Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокТриста лет спустя-5. Месть. Все включено Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПовесть о жизни. Бросок на юг. Книга 5 Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПоиск и подъем Челябинского метеорита. Meteorite "Chelyabinsk" Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокРассказы, повести, сказки Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДьявольский поезд Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокХроники Черного Отряда. Черный Отряд. Замок теней. Белая Роза Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМещерская сторона Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокОстров Смертушкин Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПустота и Гулливер (Баллда о Бозоне (Ballada o Bozone). «Физики продолжают мутить» Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокХроника гениального сыщика - Иронический детектив Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокВеликий Краббен и другие рассказы Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Метро 2033: Крым 3. Пепел империй Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокВремя волков Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЗона Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокВедьмы Холодного острова Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЭпицентр Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Талисман мумии Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокГолова профессора Доуэля. Человек-амфибия. Романы (Golova professora Doujelja. Chelovek-amfibija. Romany) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокНаследник Каладана Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокТокей Ито Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПари с морским дьяволом Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПод знаком Амура. Схватка за Амур Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокВечерние беседы на острове Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСуер-Выер Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПеснь тунгуса Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокKlad Kuchuma Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокНерон. Родовое проклятие Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценок
«Детективы» для вас
Хладнокровное убийство Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокУбить змееныша Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДом без воспоминаний Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Приключения Шерлока Холмса. Убийца, мой друг (Prikljuchenija Sherloka Holmsa. Ubijca, moj drug) Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Azazel': Russian Language Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Не прощаюсь. Просто Маса Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокКогда Погоня Близка (Загадки Райли Пейдж – книга №9) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЗов Кукушки Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокУроборос Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Приключения Арсена Люпена Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокВ мире, которого нет Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Соседская ложь (Загадки Хлои Файн – Психологический детектив – Книга 2) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПриключения Эраста Фандорина в одной книге Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПрежде Чем Он Поймает (Загадки Макензи Уайт—Книга 8) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЯ знаю кто ты Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокАрсен Люпен – джентльмен-грабитель (Arsen Ljupen – dzhentl'men-grabitel') Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПиковый валет: Russian Language Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДом странных детей: графический роман (Dom strannyh detej: graficheskij roman) Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Я вижу твой голос: Фантастический детектив Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Черный кот Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокИстория спиритуализма (Istorija spiritualizma ) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокAlmaznaja kolesnica: Russian Language Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Черный город (Chernyj gorod) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокШпионский роман: Russian Language Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЗаколдованный замок. Сборник (Zakoldovannyj zamok. Sbornik) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМужчины ее мечты Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Когда Разбиваются Мечты (Загадки Райли Пейдж – Книга№3) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокTureckij gambit: Russian Language Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5
Отзывы о Блистающие облака
0 оценок0 отзывов
Предварительный просмотр книги
Блистающие облака - Константин Паустовский
ИСТОРИИ, РАССКАЗАННЫЕ НОЧЬЮ
— Вставайте! — капитан потряс Батурина за плечо. — Скоро Пушкино!
Поезд гремел среди леса. Пар шипел в кустах, как мыльная пена.
Стояла ледяная и горькая осень. По ночам ветер шумно тряс над дощатыми крышами гроздьями стеклянных звезд. Огородные грядки были посыпаны крупной солью мороза. Пахло гарью и старым вином. А в полдень над горизонтом розовым мрамором блистали облака.
Капитан скрутил чудовищную папиросу из рыжего табака, пристально посмотрел на работницу в красном платочке, дремавшую в углу, и спросил ее деревянным голосом:
— Вы рожали?
— Как?
— Детей, говорю, рожали?
— Рожала.
— С болью?
— Да, с болью.
— Напрасно.
Батурин от изумления проснулся, даже привскочил. Свеча отчаянно мигала, умирая в жестяном фонаре. За окном мчались назад, ревя гудками, лязгая десятками колес, обезумевшая ночь, ветер, кусты и леса. Мосты звенели коротко и страшно. Путевые будки налетали с глухим гулом и проносились, затихая, к Москве.
— Вот это шпарит! — Капитан расставил покрепче ноги. — А с болью вы рожали, выходит, зря. От дикости. В Австралии не так рожают.
— Я знаю, что яйца пекут по-караимски, — пробормотал насмешливо Берг, но чтобы рожали по-австралийски — что-то не слышал.
— Вы многого не слышали, к сожалению. За эту тему с вас рубль.
— Ну рубль, — вяло согласился Берг. — Рассказывайте!
Капитан был неистощим. Рассказы сыпались из него, как пшено из лопнувшего мешка. Сначала Берг записывал их, потом бросил, изнемогая от их обилия, не в силах угнаться за веселым капитанским напором.
— Очень просто. Женщине впрыскивают в кровь особый состав, и она рожает во сне. Поняли? Мышцы сокращаются, ребенок выскакивает, все идет гладко. Ни один мускул не сдает. Этот способ практикуется только в Австралии, и то в виде опыта — в тюрьмах над арестантками.
Узнал я об этом в Брисбенской тюрьме. Меня засадили за забастовку моряков, — мы пустили на дно в Брисбене корыто со штрейкбрехерским грузом. В тюрьме я им показал! Надзиратель принес ведро кипятку, чтобы я вымыл пол в камере. Я спрашиваю:
— Будьте добры, скажите, что написано над воротами тюрьмы?
Он удивился.
— Брисбенская тюрьма его величества короля Англии.
— Так пускай король сам моет полы в своей тюрьме, я ему не обязан.
За это меня загнали в карцер. Я схватил дубовую табуретку и с восьми вечера до часу ночи лупил в дверь изо всех сил. А парень я, видите, здоровый. Тюрьмы там гулкие, с чугунными лестницами, — чувствуете, что поднялось. Тарарам, гром, крики. Но терпеливые, черти. Молчали. Только в час, когда я сделал передышку, пришел начальник тюрьмы.
— Как дела? — спросил он ласково.
— Благодарю вас, сэр.
— Вы намерены еще продолжать?
— Вот отдохну малость и начну снова.
Он пожал плечами и ушел. Я колотил с двух часов ночи до десяти утра. В десять утра меня вернули в мою камеру, — пол был начисто вымыт.
— Это не арестант, а дьявол, — говорили сторожа. — Из-за его джаз-банда арестантка номер восемнадцать родила на месяц раньше срока.
— Ребенок жив? — спросил я.
— Жив.
Я написал ей поздравление на клочке конверта и передал в лазарет.
«Простите, миледи, — писал я, — что из-за меня вам пришлось поторопиться».
Она была дочь мелкого фермера и сидела за убийство мужа. Тогда вот я и узнал об этом способе, — она родила во сне здоровую девочку. Я видел ее в саду при лазарете. Меня тоже потащили в лазарет: я симулировал падучую. Я испортил им много крови.
— Вот! — Капитан вытащил из кармана синюю толстенькую книжку. — Вот описание этого способа. Книга издана в Сиднее. Я перевожу ее на русский, Семашко издаст, и я заработаю на этом деле не меньше ста «червей».
Капитан начал развивать изумительные перспективы, — новый способ рожать приведет к неслыханному изобилию, женщины будут рожать каждый год, республика завоюет весь мир.
— Матери поставят вам памятник на вашей родине в Мариуполе, — сказал Берг. — Вашим именем будут называть детей. Вы будете богом женского плодородия, и бронзовые пеленки, — Берг вдохновился, — бронзовые пеленки будут обвивать пьедестал вашего памятника лавровым венком. В вашу честь Прокофьев напишет марш грудных детей, — торжественный марш под аккомпанемент сосок. Рыбий жир, чудесный рыбий жир будет переименован в жир капитана Кравченко.
Работница засмеялась.
В черноте блеснули туманные огни джутовой фабрики. Проревел гудок.
— Ну, выметайтесь, — предложил капитан. — Приехали.
Дача стояла на краю леса, на отлете. Капитан каждый раз, когда подходил к ней, останавливался и спрашивал:
— Чувствуете — воздух?
Пахло колодезной водой и глухой осенью. Батурин растирал между пальцами желтые листья, и от пальцев шел запах горечи. Свежесть ветра, дождя и похолодевших рек пропитывала опадающую, почти невесомую листву. Осень умирала. Смерть ее была похожа на чуткий сон, — зима изредка уже порошила по золотым деревьям и мокрой траве реденьким и осторожным снегом.
Осенняя свежесть продувала всю дачу, особенно капитанскую комнату, похожую на ящик от сигар.
Капитан любил плакаты пароходных компаний (Рояль — Мейль — Канада, Мессажери Маритим, Совторгфлота, Ллойд Триестино и многих других) и заклеил ими дощатые стены. Плакаты гипнотизировали белок. Распушив хвосты, они сидели на березе против капитанского окна и, вытаращив булавочные глаза, цепенели перед черными тушами кораблей и белыми маяками на канареечных берегах. Крапал дождь, и виденье экзотических стран застилало беличьи глазки синей пленкой слез и восторга.
По вечерам капитан возился над бесшумным примусом своей конструкции. Все у него было необыкновенное — и примус, и механический пробочник, отламывавший горлышки бутылок, и самодельный радиоприемник из коробки от папирос, и груды очень толстых книг, казавшихся старинными. Выбор книг говорил об устойчивых склонностях их громоздкого и простоватого хозяина, там были лоции, мореходная астрономия, «Азбука коммунизма», Джек Лондон по-английски, много географических карт и Библия (убежденный безбожник, он читал Библию исключительно с целью уличить во лжи поповскую клику).
На книгах спала австралийская кошка Миссури с зелеными глазами. Он привез ее из Австралии как «подарок друзей». Миссури была худа и деликатна, не в пример вороватым и ленивым российским кошкам.
На стенах висело штук пять часов — капитан был любитель точных механизмов: барометров, секундомеров, хронометров и пишущих машинок. В отсутствие хозяина часы наполняли пустую дачу живым, очень тонким стуком, и сумрак сосновых комнат казался теплее и уютнее.
История капитанских плаваний, сиденья по тюрьмам и религиозных диспутов с патерами была так сложна, что даже он сам не мог привести ее в порядок.
Перед приездом в Москву капитан был начальником Мариупольского порта. Там он с обычной прямолинейностью вывел кого-то на чистую воду, установил суровые корабельные порядки, перегнул палку и был устранен за недостаток дипломатического такта. С тех пор он отказывался от сухопутных постов и ожидал назначения на пароход. Он знал, что капитанов в Союзе в двадцать раз больше, чем пароходов, и потому не торопился, — только раз в неделю он ходил справляться в управление морского транспорта. В остальное время он писал статьи о своем прошлом (Батурин пристраивал их в морской газете), чинил точные механизмы и переводил книгу о безболезненных родах.
В этот вечер все трое — Берг, капитан и Батурин — собрались в капитанской комнате: капитан пропивал гонорар за статью об углублении Мариупольского порта. В статью он ухитрился ввернуть анекдот о дельфине-лоцмапе. Этот престарелый дельфин вводил пароходы в порт Глазго и получал от портового начальства ежедневный паек — полпуда свежей рыбы.
— Как же он вводил? — заинтересовались в редакции.
— Плыл перед носом, — лаконически ответил капитан.
На бесшумном примусе сварили наловленных накануне Батуриным раков. Весь день раки дрались в ведре, злобно щелкали клешнями и хлопали хвостами. Миссури стояла на книгах, глаза ее метали зеленые брызги, она шипела, и хвост ее, похожий на круглую щетку, странно дрожал. Сейчас раки лежали успокоенные — оранжевые и пурпурные, чуть подернутые старой бронзой — на синем блюде. Водка была прозрачна, как лед, рюмки потели, и звон их соперничал со звоном точнейших часов, спешивших к далекому утру.
Ледяная ночь шумела листвой по крыше. Было слышно, как за две версты неслись поезда, изрыгая ржавое пламя. Звезды падали за стеклами окон, гонимые ветром. Уют наливался теплом, — из медного чайника со свистом вылетал пар. Миссури ходила около стульев и нежно мяукала, вся в ярком круге лампы-молнии, боясь ступить в тень под столом.
Батурин, выпив, любил говорить печально и значительно.
— Слышно, как уходит время, — сказал он, закуривая. Табачный дым обтекал сверкающее ламповое стекло, и он долго следил за ним. — Вот это тишина!
Берг тишины боялся. Боялся мертвых ночей и одиночества. Он был молчалив, спокоен. «Тихий еврейский мальчик», — думал о нем Батурин.
У Берга часто болело сердце. По ночам оно мотором гудело между ребер, и Берг затихал, не засыпая, прислушивался к предсмертной обморочной тоске. Из упрямства, из мысли, что писатель должен пройти через все, он заставлял себя спать в полуразрушенном мезонине на сене. Ветер насвистывал в щели и ворошил сено, шагал по гулкой железной крыше, тупо стучал еловыми лапами в оконную раму. Но Берг терпел.
Утром этого дня он, как всегда, встал рано и пошел на Серебрянку купаться. В иссиня-черной воде струились по дну, как волосы, мертвые травы. Едкая роса капала с осин. Над ельником в тумане, как бы в дыму пожара, выползало косматое клюквенное солнце.
Берг быстро разделся, погладил голубоватую вялую кожу. Солнечное тепло не могло пробить мощную толщу сырости. Ледяной ветерок подымался от насквозь промокшей земли. Берг бросился в воду, вскрикнул и тотчас же выскочил. Он быстро и плохо вытерся и оделся. Сырые ноги зябли в рваных ботинках. В теле не было обычной бодрой теплоты, и быстрая боль внезапно дернула сердце. Берг согнулся и застонал. Если бы можно было пожаловаться — стало бы легче, но жаловаться некому и нельзя.
Кулак, стиснувший сердце, разжимался медленно; сперва Берг мог вздохнуть в четверть дыхания, потом в полдыхания, потом он осторожно выпрямился, вздохнул всей грудью и, боясь споткнуться о корни, пошел к даче.
«Надо кончать повесть, — подумал он. — Как бы не сковырнуться раньше времени».
Писал он на подоконнике, сидя боком на продавленном плетеном стуле. Цепной пес Цезарь, завидя Берга в окне, долго и обиженно лаял, а Берг смотрел на него и грыз карандаш.
— Берг работает, — говорил, просыпаясь, капитан и стучал в стенку Батурину. — Вставайте. Семь часов. Цезарь завыл.
Никогда Берг не писал так легко, как в этой комнате, засыпанной желтой листвой и сеном, под лай мохнатого пса. Солнце подымалось над Серебрянкой, небо накрывало леса хрустальным колпаком, и тишина рождалась в перелесках. Только сердце в такт бегу карандаша билось легко и быстро.
Сейчас Берг вспомнил об этом и улыбнулся.
— Вы чего? — сказал капитан и вдруг спросил: — Вы женщин любили?
Берг смешался и покраснел.
— Два раза…
— Ну?
— Что — ну?
— Рассказывайте. Ваша очередь.
Берг помедлил, повертел пустую рюмку. Неожиданно он понял, что вот сейчас расскажет самое главное, о чем даже думать позволял себе редко и неохотно. Он взглянул на Батурина, — поймет ли? Батурин был печален, лицо его покрылось нервной бледностью, в углах губ лежала горечь. Он внимательно посмотрел на Берга, усмехнулся.
— Ну, что же?
Берг вспыхнул.
— Ладно, вам же хуже, — невнятно сказал он. — Да, конечно любил. Двух. Одна была женщиной из книги — Настенька из «Идиота». Из-за нее я первый раз в жизни украл у отца два рубля на театр. К нам приехала труппа из Киева. Они ставили «Идиота». Настеньку играла Полевицкая. Я проплакал на галерке спектакль, потом спрятался в уборной, чтобы не уходить из театра, из уборной перебрался под лестницу. «Идиот» шел два дня подряд. Я просидел всю ночь и весь следующий день, — меня никто не заметил. На репетиции я слышал ее голос; потом капельдинер нашел меня и хотел вышвырнуть. Он обозвал меня «пархатым жиденком», я дал ему последний рубль, чтобы он не выгонял меня. Смешно.
Так я начал страдать из-за женщины и из-за литературы. Капельдинер толкнул меня в шею: сиди за вешалкой, байстрюк! Я просидел до спектакля и дрожал от страха, что меня накроет другой капельдинер, выгонит, и я больше не увижу Настеньку.
После спектакля я пошел к бабушке Мане, — домой я идти боялся. Я стонал при мысли, что в жизни никакой Настеньки нет и не было. Зачем так выдумывать, — я никак не мог понять! Зачем так мучить людей!
Берг задумался. Миссури вскочила к нему на колени, запела и начала тереться, закрывая от наслаждения глаза и прижимая ухо.
— В антракте выпьем, — предложил капитан.
Тонко посыпался звон рюмок. За стенами начался дождь, он рассеянно постукивал по желобу.
— Я пошел к бабушке Мане, занял три рубля и бежал в Одессу. Отец запорол бы меня. В Одессе меня подобрал поэт Бялик. У него была своя типография. Я работал у него мальчиком. Вот вам одна история.
Он помолчал.
— Первая была не настоящая женщина.
Конечно, лучше бы ограничиться только ею. Вторая была настоящая, русская девушка, дочь профессора. Это было под Петербургом, на даче, на Неве. Я ходил за ней, как тень, как собачонка. Она говорила мне: «Милый вы, милый Берг, куда вы годитесь!» Я жалко улыбался в ответ, старался быть незаметнее. Я забыл сказать, что я гостил у профессора, отца девушки.
По ночам было светло, — я читал Пушкина, не зажигая лампы. Горы зелени тяжело висели над водой, вода была черная и чистая — такой воды я нигде не видел.
Как-то мы катались на лодке, я греб. Она откинула со лба мои волосы, пригладила и сказала:
— Устал, мальчик мой милый?
Мы тихо пристали, вышли. Белые ночи раздражают, путают людей, я тогда как-то забыл об этом.
Проходили мимо купальни. На лодке сидел рыболов, я видел красный уголек его папиросы. Она вдруг сказала:
— Я пойду выкупаюсь, Берг. Подождите меня здесь.
— Я тоже буду купаться.
— Вы? — она искренне удивилась. — Вам ночью нельзя.
— Почему?
— Глупый вы мальчик. Да потому, что вы — цыпленок, еврей!
— Ладно, — ответил я, и у меня похолодело все — мозги, руки, даже живот. — Ладно, идите купайтесь.
Она ушла в купальню. Я быстро разделся и бросился в воду. От обиды я глотал слезы вместе с невской водой, быстро ослаб, меня понесло к середине реки. Я закричал, — мне показалось, что не река несет меня, а море, вспухшее море, и я не вижу берегов. «Все равно, — подумал я. — Пусть!»
Очнулся я на бонах спасательной станции. Меня растирал матрос. Над кущами садов уже розовела заря. Она стояла на коленях рядом с матросом, в купальном костюме, бледная, черные волосы прилипали к ее щекам.
— Берг, я же вам говорила! — крикнула она, когда я открыл глаза. — Вот видите, Берг!
Я сел. Матрос принес мне платье. Она побежала одеваться в купальню. Матрос сказал мне:
— С вашей комплекцией вы плавать опасайтесь. Грудь у вас узковата.
Я поблагодарил его, оделся и пошел пешком к Петербургу. Я слышал, как она звала меня:
— Берг, Берг, куда вы? Берг, сумасшедший!
Она бежала за мной. Я остановился.
— Что с вами, Берг, милый? — спросила она с большой, настоящей тревогой. — Куда вы?
— Оставьте меня, — ответил я глухо. — Я вас ненавижу!
Я отвернулся и пошел через сады к мостам. Она молчала. Я не оглядывался. Вот вам второй случай.
— Вы ненавидите ее и теперь? — спросил Батурин.
— Да, ненавижу.
Батурин усмехнулся. Берг взял папиросу, руки у него задрожали, и он неловко положил ее обратно. Батурин вспомнил, как Берг закаляет себя, его купанья на рассветах, его обдуманное упорство, и вслух подумал:
— Да, это хорошо. Это правильный вывод.
Капитан определил просто:
— Антисемитка!
Дождь звенел в желобе. Казалось, он звенит годы, столетья, так равномерен был этот привычный ночной звук. Оцепененье дождя и мурлыканье Миссури внезапно были нарушены ударом ветра. Он хлестнул по стене гибкими ветками берез, швырнул ворох листьев, капли торопливо застучали в стекла, и в лесу раскатился выстрел из дробовика. Залаял Цезарь. В печной трубе заворочалось мохнатое существо, которым пугают детей, и тяжко вздохнуло. Капитан прикрутил лампу.
— Кто-то мотается около дома, — сказал он, всматриваясь в окно.
Цезарь гремел цепью и хрипел от бешенства. Невидимые шаги трудно чавкали по грязи, потом в окно громко застучала мокрая рука.
— Эй, кто на дворе? — крикнул капитан и подошел к окну. Он нагнулся и рассматривал серое лицо за стеклом.
Человек в мягкой шляпе что-то неслышно говорил, губы его двигались. Ветки хлестали его по спине. Капитан открыл окно, — ворвался ветер, широкий гул леса. Лампа мигнула и потухла. Человек за окном спросил тонким мальчишеским голосом:
— Здесь живет Берг?
Берг бросился отворять. Незнакомец вошел, снял пальто и оказался худым, с легкой сединой в волосах. Его желтые ботинки размокли, на них налипли лимонные листья. Он несколько раз извинился.
— Я больше трех часов искал вашу дачу. Спросить некого, пришел наугад, на огонь.
— Выпейте водки, согрейтесь, — приказал капитан.
— Я не пью.
— А вы так, смеху ради.
Незнакомец с внимательным изумлением взглянул на капитана и выпил.
Это был известный инженер Симбирцев, специалист по двигателям внутреннего сгорания. Берг несколько раз рассказывал о нем капитану. С инженером Берг познакомился в столовой «Дома Герцена», где собирались по вечерам бездомные поэты и праздные люди — любители чарльстона и фокстрота. Инженер был склонен к литературе, любил стихи, писал их изредка и печатал под псевдонимом.
Склонность к стихам Симбирцев тщательно скрывал от товарищей: о стихах он говорил только с немногими поэтами.
В разговоре с капитаном Берг назвал инженера «лириком». Капитан возмутился, — в его мозгу не укладывались два таких враждебных занятия, как моторы и поэзия. Берг же говорил, что, наоборот, в машинах и чертежах больше поэзии, чем в стихах Пастернака. Однажды он назвал океанские пароходы «архитектурными поэмами». Капитан фыркнул и обругал Берга.
— Такая поэма как вопрется в порт, так на версту завоняет всю воду нефтью. Эх вы, слюнтяй!
Поэтому к инженеру капитан отнесся недоброжелательно, — как может построить даже дрянной мотор человек, склонный к лирике?! Форменная чепуха!
Серые глаза и костюм цвета светлой стали, седеющие виски