Повесть о лесах
Автор Константин Паустовский
()
Об этой электронной книге
В произведении удивительно удачно переплетено прошлое и настоящее, идет постоянный поиск преодоления глобального конфликта между человеком и природой. Но в то же время выразительно звучит идея о гармоническом сосуществовании между ними.
Читать больше произведений Константин Паустовский
25 шедевров русской литературы. Романы. Повести. Рассказы. Том 2: Идиот, Тарас Бульба, Вий, Палата № 6, Евгений Онегин, Муму, Зойкина квартира Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокТёплый хлеб Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСтальное колечко. Сказки Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокХрестоматия для 4 класса Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокБелый пудель. Рассказы русских писателей Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокРассказы, повести, сказки Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСказки детям Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокБарсучий нос Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокРассказы о животных Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокРастрёпанный воробей Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокКорзина с еловыми шишками Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокВесь Паустовский Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПовесть о жизни. Книги IV–VI Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокБарсучий нос. Сказки и рассказы Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСказки Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПовесть о жизни. Книги I–III Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокОзерный фронт Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокХрестоматия для 3 класса Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСозвездие Гончих Псов Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокАннушка Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценок
Связано с Повесть о лесах
Похожие электронные книги
Повесть о жизни. Далекие годы. Книга 1 Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПоправки к отражениям Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокОгонь и агония Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПовесть о жизни. Беспокойная юность. Книга 2 Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСлово и судьба Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокАлексей Писемский. Его жизнь и литературная деятельность. Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПерпендикуляр Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЛитературный навигатор. Персонажи русской классики Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПушкин. Жизнь в цитатах. Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМоя жизнь в искусстве. В спорах о Станиславском Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокErmakus Veritas Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПовесть о жизни. Время больших ожиданий. Книга 4 Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПовести, сказки и рассказы Кота-Мурлыки. Том 2 Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокРусский амаркорд. Я вспоминаю Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЗаметки на биополях:: Книга о замечательных людях и выпавшем пространстве Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЗаповедник справедливости Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокВесь Осип Мандельштам. Все сочинения в одной книге. Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЛетающая в темных покоях, приходящая в ночи Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСтук колотушки. Монолог. Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокВремя прибытия Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПортреты современников Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМаска и душа Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокАрсений и Андрей Тарковские. Родословная как миф Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСеребряный век в нашем доме Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПушкин. Его жизнь и литературная деятельность. Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокКнига мёртвых Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокКожа времени. Книга перемен Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокОлег Табаков Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокТеатральная фантазия на тему...Мысли благие и зловредные Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценок
«Классика» для вас
Братья Карамазовы: Роман Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокАся Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокВсе Стругацкие (Великие Русские) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЛабиринт Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМастер и Маргарита Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Евгений Онегин Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМорфий Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценок50 шедевров мировой литературы: Преступление и наказание, Война и мир, Первая любовь, 1984, Тарас Бульба и другие Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценок1984 Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокБесы Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокНравственные письма к Луцилию. Избранные афоризмы: Собрание сочинений. Том 1 Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПриключения Шерлока Холмса. Убийца, мой друг (Prikljuchenija Sherloka Holmsa. Ubijca, moj drug) Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Большие надежды. Сборник (Bol'shie nadezhdy. Sbornik) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокРуслан и Людмила Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокВесь Чехов Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокИдиот Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5В чем наше благо Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Zapiski iz Mjortvogo doma Рейтинг: 4 из 5 звезд4/5Иоганн Гёте. Сочинения. С иллюстрациями: Фауст. Страдания юного Вертера Рейтинг: 4 из 5 звезд4/5Podrostok Рейтинг: 4 из 5 звезд4/5Бедные люди Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДоводы рассудка Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПреступление и наказание: Роман в шести частях с эпилогом Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДвенадцать стульев Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокВеликий Гэтсби Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Братья Карамазовы Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценок
Отзывы о Повесть о лесах
0 оценок0 отзывов
Предварительный просмотр книги
Повесть о лесах - Константин Паустовский
КОРОТКО О СЕБЕ
С детских лет мне хотелось увидеть и испытать все, что только может увидеть и испытать человек. Этого, конечно, не случилось. Наоборот, мне кажется, что жизнь была небогата событиями и прошла слишком быстро.
Но так кажется лишь до тех пор, пока не начнешь вспоминать. Одно воспоминание вытягивает за собой другое, потом третье, четвертое. Возникает непрерывная цепь воспоминаний, и вот оказывается, что жизнь была разнообразнее, чем ты думал.
Прежде чем рассказать вкратце свою биографию, я хочу остановиться на одном своем стремлении. Оно появилось в зрелом возрасте и с каждым годом делается сильнее. Сводится оно к тому, чтобы насколько можно приблизить свое нынешнее душевное состояние к той свежести мыслей и чувств, какая была характерна для дней моей юности.
Я не пытаюсь возвратить молодость — это, конечно, невозможно, — но все же пытаюсь проверять своей молодостью каждый день теперешней жизни.
Молодость для меня существует как судья моих сегодняшних мыслей и дел.
С возрастом, говорят, приходит опыт. Он заключается, очевидно, и в том, чтобы не дать потускнеть и иссякнуть всему ценному, что накопилось за прожитое время.
…Родился я в 1892 году в Москве, в Гранатном переулке, в семье железнодорожного статистика. До сих пор Гранатный переулок осеняют, говоря несколько старомодным языком, те же столетние липы, какие я помню еще в детстве.
Отец мой, несмотря на профессию, требовавшую трезвого взгляда на вещи, был неисправимым мечтателем. Он не выносил никаких тягостей и забот. Поэтому среди родственников за ним установилась слава человека легкомысленного и бесхарактерного, репутация фантазера, который, по словам моей бабушки, «не имел права жениться и заводить детей».
Очевидно, из-за этих своих свойств отец долго не уживался на одном месте. После Москвы он служил в Пскове, в Вильно и, наконец, более или менее прочно осел в Киеве, на Юго-Западной железной дороге.
Отец происходил из запорожских казаков, переселившихся после разгрома Сечи на берега реки Рось около Белой Церкви.
Там жили мой дед — бывший николаевский солдат, и бабка — турчанка. Дед был кроткий синеглазый старик. Он пел надтреснутым тенором старинные думки и казацкие песни и рассказывал нам много невероятных, а подчас и трогательных историй «из самой что ни на есть происшедшей жизни».
Моя мать — дочь служащего на сахарном заводе — была женщиной властной и неласковой. Всю жизнь она держалась «твердых взглядов», сводившихся преимущественно к задачам воспитания детей.
Неласковость ее была напускная. Мать была убеждена, что только при строгом и суровом обращении с детьми можно вырастить из них «что-нибудь путное».
Семья наша была большая и разнообразная, склонная к занятиям искусством. В семье много пели, играли на рояле, благоговейно любили театр. До сих пор я хожу в театр, как на праздник.
Учился я в Киеве, в классической гимназии. Нашему выпуску повезло: у нас были хорошие учителя так называемых «гуманитарных наук», — русской словесности, истории и психологии. Почти все остальные преподаватели были или чиновниками, или маньяками. Об этом свидетельствуют даже их прозвища: «Навуходоносор», «Шпонька», «Маслобой», «Печенег». Но литературу мы знали и любили и, конечно, больше времени тратили на чтение книг, нежели на приготовление уроков.
Со мной училось несколько юношей, ставших потом известными людьми в искусстве. Учился Михаил Булгаков (автор «Дней Турбиных»), драматург Борис Ромашов, режиссер Берсенев, композитор Лятошинский, актер Куза и певец Вертинский.
Лучшим временем — порой безудержных мечтаний, увлечений и бессонных ночей — была киевская весна, ослепительная и нежная весна Украины. Она тонула в росистой сирени, в чуть липкой первой зелени киевских садов, в запахе тополей и розовых свечах старых каштанов.
В такие весны нельзя было не влюбляться в гимназисток с тяжелыми косами и не писать стихов. И я писал их без всякого удержу, по два-три стихотворения в день.
Это были очень нарядные и, конечно, плохие стихи. Но они приучили меня к любви к русскому слову и к мелодичности русского языка.
О политической жизни страны мы кое-что знали. У нас на глазах прошла революция 1905 года, были забастовки, студенческие волнения, митинги, демонстрации, восстание саперного батальона в Киеве, «Потемкин», лейтенант Шмидт, убийство Столыпина в Киевском оперном театре.
В нашей семье, по тогдашнему времени считавшейся передовой и либеральной, много говорили о народе, но подразумевали под ним преимущественно крестьян. О рабочих, о пролетариате говорили редко. В то время при слове «пролетариат» я представлял себе огромные и дымные заводы — Путиловский, Обуховский и Ижорский, — как будто весь русский рабочий класс был собран только в Петербурге и именно на этих заводах.
Когда я был в шестом классе, семья наша распалась, и с тех пор я сам должен был зарабатывать себе на жизнь и ученье. Перебивался я довольно тяжелым трудом, так называемым репетиторством.
В последнем классе гимназии я написал первый рассказ и напечатал его в киевском литературном журнале «Огни». Это было, насколько я помню, в 1911 году.
С тех пор решение стать писателем завладело мной так крепко, что я начал подчинять свою жизнь этой единственной цели.
В 1912 году я окончил гимназию, два года пробыл в Киевском университете и работал и зиму и лето все тем же репетитором, вернее, домашним учителем.
К тому времени я уже довольно много поездил по стране (у отца были бесплатные железнодорожные билеты). Я был в Польше (в Варшаве, Вильно и Белостоке), в Крыму, на Кавказе, в Брянских лесах, в Одессе, в Полесье и Москве. Туда после смерти отца переехала моя мать и жила там с моим братом — студентом университета Шанявского. В Киеве я остался один.
В 1914 году я перевелся в Московский университет и переехал в Москву.
Началась первая мировая война. Меня как младшего сына в семье в армию по тогдашним законам не взяли.
Шла война, и невозможно было сидеть на скучноватых университетских лекциях. Я томился в унылой московской квартире и рвался наружу, в гущу той жизни, которую я только чувствовал рядом, около себя, но еще так мало знал.
Я пристрастился в то время к московским трактирам. Там за пять копеек можно было заказать «пару чая» и сидеть весь день в людском гомоне, звоне чашек и бряцающем грохоте «машины» — оркестриона. Почему-то почти все «машины» в трактирах играли одно и то же: «Шумел-горел пожар московский» или «Ах, зачем эта ночь так была хороша».
Трактиры были народными сборищами. Кого только я там не встречал! Извозчиков, юродивых, крестьян из Подмосковья, рабочих с Пресни и из Симоновой слободы, толстовцев, молочниц, цыган, белошвеек, ремесленников, студентов, проституток и бородатых солдат — «ополченцев». И каких только говоров я не наслушался, жадно запоминая каждое меткое слово.
Тогда у меня уже созрело решение оставить на время писание туманных своих рассказов и «уйти в жизнь», чтобы «все знать, все почувствовать и все понять». Без этого жизненного опыта пути к писательству были наглухо закрыты, — это я понимал хорошо.
Я воспользовался первой же возможностью вырваться из скудного своего домашнего обихода и поступил вожатым на московский трамвай. Но продержался я в вожатых недолго — вскоре меня разжаловали в кондукторы за то, что я разбил автомобиль с молоком знаменитой в то время молочной фирмы Бландова. Поздней осенью 1914 года в Москве начали формировать несколько тыловых санитарных поездов. Я ушел с трамвая и поступил санитаром на один из этих поездов.
Мы брали раненых в Москве и развозили их по глубоким тыловым городам. Тогда я впервые узнал и всем сердцем и навсегда полюбил среднюю полосу России с ее низкими и, как тогда мне казалось, сиротливыми, но милыми небесами, с молочным дымком деревень, ленивым колокольным звоном, поземками и скрипом розвальней, мелколесьем и унавоженными городами Ярославлем, Нижним Новгородом, Арзамасом, Тамбовом, Симбирском и Самарой.
Все санитары на поезде были студенты, а сестры — курсистки. Жили мы дружно и работали много.
Во время работы на санитарном поезде я слышал от раненых множество замечательных рассказов и разговоров по всяческим поводам. Простая запись всего этого составила бы несколько томов. Но записывать у меня не было времени. Поэтому я с легкой завистью читал потом превосходную книгу Софьи Федорченко «Народ на войне» — дословную запись солдатских разговоров.
Книга эта прогремела по России. Она была сильна как своей правдивостью, так и тем, что в ней уже слышался (в словах солдат) еще отдаленный, но явственный гром приближающейся революции.
В 1915 году всю нашу студенческую команду перевели с тылового поезда на полевой. Теперь мы брали раненых вблизи места боев, в Польше и Галиции, и отвозили их в Гомель и Киев.
Осенью 1915 года я перешел с поезда в полевой санитарный отряд и прошел с ним длинный путь отступления от Люблина в Польше до городка Несвижа в Белоруссии.
В отряде из попавшегося мне засаленного обрывка газеты я узнал, что в один и тот же день были убиты на разных фронтах два мои брата. Я остался у матери совершенно один, кроме полуслепой и больной моей сестры.
Я вернулся к матери, но долго не мог высидеть в Москве и снова начал свою скитальческую жизнь. Я уехал в Екатеринослав и работал там на металлургическом Брянском заводе, потом перекочевал в Юзовку на Новороссийский завод, а оттуда в Таганрог на котельный завод Нев-Вильдэ. Осенью ушел с котельного завода в рыбачью артель на Азовском море.
В свободное время я начал писать в Таганроге свою первую повесть «Романтики». Писал ее долго, несколько лет. Вышла в свет она значительно позже — в тридцатых годах в Москве.
Февральская революция застала меня в глухом городке Ефремове, бывшей Тульской губернии.
Я тотчас уехал в Москву, где уже шли и день и ночь шумные митинги на всех перекрестках, но главным образом около памятников Пушкину и Скобелеву.
Я начал работать репортером в газетах, не спал и не ел, носился по митингам и впервые познакомился с двумя писателями — другом Чехова стариком Гиляровским, «Дядей Гиляем», и начинающим писателем-волгарем Александром Степановичем Яковлевым.
Судорожная жизнь газетных редакций совершенно захватила меня, а беспокойное и шумное племя журналистов казалось мне наилучшей средой для писателя.
После Октябрьской революции и переезда Советского правительства в Москву я часто бывал на заседаниях ЦИКа (в «Метрополе», в «зале с фонтаном»), несколько раз слышал Ленина, был свидетелем всех событий в Москве в то небывалое, молодое и бурное время.
Потом опять скитания по югу страны, снова Киев, служба в Красной Армии в караульном полку, бои со всякими отпетыми атаманами — Зеленым, Струком, Червоным ангелом и «Таращанскими хлопцами».
Киев в то время часто осаждали. Вокруг города почти непрерывно гремела канонада, и население толком даже не знало, кто пытается захватить город — петлюровцы, Струк или деникинцы.
Из Киева я уехал в Одессу, начал работать там в газете «Моряк» пожалуй, самой оригинальной из всех тогдашних советских газет. Она печаталась на обороте разноцветных листов от чайных бандеролей и помещала множество морского материала — от стихов французского поэта и матроса Тристана Корбьера до первых рассказов Катаева.
Была блокада. Море было пустынно, но, как всегда, прекрасно. В редакции работало около семидесяти сотрудников, но никто из них не получал ни копейки гонорара. Платили то дюжиной перламутровых пуговиц, то синькой, то пачкой черного кубанского табака. Время было голодное и веселое.
В Одессе я впервые попал в среду молодых писателей. Среди сотрудников «Моряка» были Катаев, Ильф, Багрицкий, Шенгели, Лев Славин, Бабель, Андрей Соболь, Семен Кирсанов и даже престарелый писатель Юшкевич. Мы смотрели на него, как на реликвию.
В Одессе я жил в полуразрушенной дворницкой на Ланжероне, у самого моря, и много писал, но еще не печатался. Вернее, не позволял себе печататься, считая, что еще не добился умения овладевать любым материалом и жанром. Эту способность я считал в то время главным признаком писательской зрелости.
Вскоре мною снова овладела «муза дальних странствий». Я уехал из Одессы, жил в Сухуми — тогда еще очень провинциальном городке, в Батуми с его тяжелыми теплыми ливнями, в Тбилиси, был в Эривани, Баку и Джульфе, пока, наконец, не вернулся в Москву.
Несколько лет я работал в Москве редактором РОСТА и уже начал время от времени печататься. Первой моей книгой был сборник рассказов «Встречные корабли».
Летом 1932 года я задумал написать книгу об уничтожении пустынь, объехал все берега Каспийского моря и, возвратившись, написал повесть «Кара-Бугаз». Писал я ее не в Москве, а в Березниках, на Северном Урале, куда был послан корреспондентом РОСТА.
После выхода в свет «Кара-Бугаза» я оставил службу, и с тех пор писательство стало моей единственной всепоглощающей, порой мучительной, но всегда прекрасной и любимой работой.
Примерно в это время я «открыл» для себя под самой Москвой неведомую и заповедную землю — Мещеру.
Открыл я ее случайно, рассматривая клочок карты, — в него мне завернули в соседнем гастрономе пачку чая.
На этой карте было все, что привлекало меня еще с детства, — глухие леса, озера, извилистые лесные реки, заброшенные дороги и даже постоялые дворы.
Я в тот же год поехал в Мещеру, и с тех пор этот край стал второй моей родиной. Там до конца я понял, что значит любовь к своей земле, к каждой заросшей гусиной травой колее дороги, к каждой старой ветле, к каждой чистой лужице, где отражается прозрачный серп месяца, к каждому пересвисту птицы в лесной тишине.
Ничто так не обогатило меня, как этот скромный и тихий край. Там впервые я понял, что образность и волшебность (по словам Тургенева) русского языка неуловимым образом связаны с природой, с бормотаньем родников, криком журавлиных стай, с угасающими закатами, отдаленной песней девушек в лугах и тянущим издалека дымком от костра.
Мещера постепенно стала любимым приютом нескольких писателей. Там жил Фраерман и часто бывали Гайдар, Роскин, Андрей Платонов.
В Мещере я сдружился с Гайдаром — с этим удивительным человеком, существовавшим в повседневной действительности так же необыкновенно и задушевно, как и в своих книгах.
Мещере я обязан многими своими рассказами, «Летними днями» и маленькой повестью «Мещерская сторона».
Почти каждая моя книга — это поездка. Или, вернее, каждая поездка это книга.
После поездки в Поти я написал «Колхиду», после изучения берегов Черноморья — «Черное море», после жизни в Карелии и в Петрозаводске «Судьбу Шарля Лонсевиля» и «Озерный фронт».
Свою любовь к Ленинграду я выразил в какой-то мере в «Северной повести» и во многих других вещах.
Ездил я по-прежнему много, даже больше, чем раньше. За годы своей писательской жизни я был на Кольском полуострове, изъездил Кавказ и Украину, Волгу, Каму, Дон, Днепр, Оку и Десну, Ладожское и Онежское озера, был в Средней Азии, на Алтае, в Сибири, на чудесном нашем северо-западе в Пскове, Новгороде, Витебске, в пушкинском Михайловском, в Эстонии, Латвии, Литве, Белоруссии. Во время Великой Отечественной войны я был военным корреспондентом на Южном фронте и тоже изъездил множество мест.
У каждого писателя своя манера жить и писать. Что касается меня, то для плодотворной работы мне нужны две вещи: поездки по стране и сосредоточенность.
Написал я за свою жизнь как будто много, но меня не покидает ощущение, что все написанное только начало, а вся настоящая работа еще впереди. Это довольно нереальная мысль, если принять во внимание мой возраст.
Жизнь всегда кажется мне смертельно интересной во всех своих аспектах. Этим, очевидно, и объясняется, что я с одинаковой охотой обращаюсь к самым разнообразным темам и жанрам — к рассказу, повести, роману, сказке, биографической повести, краеведческому очерку, к пьесе, статьям и сценариям.
Несколько особняком стоит моя работа над автобиографическим циклом «Повесть о жизни». Первая книга этого цикла — «Далекие годы» — вышла в 1947 году. Сейчас уже вышло шесть книг: «Далекие годы», «Беспокойная юность», «Начало неведомого века», «Время больших ожиданий», «Бросок на юг» и «Книга скитаний». Мне предстоит написать еще две книги, чтобы довести действие этого цикла до наших дней.
В послевоенные годы я много ездил по Западу — был в Польше, Чехословакии, Болгарии, Турции, Италии, — жил на острове