Схизматрица Плюс
Автор Брюс Стерлинг и Александр Етоев
()
Об этой электронной книге
Связано с Схизматрица Плюс
Похожие электронные книги
Эра Мориарти Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокОгарок во тьме Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокАрхив барона Унгерна Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокИгры в бисер Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМетро 2033: Харам Бурум Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокОтягощенные злом, или Сорок лет спустя Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПиранези Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокНомад: Фантастический роман Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокТеатральный роман, Жизнь господина де Мольера Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЦентр тяжести Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокБретёр Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСуси-нуар 2. Зомби нашего века. Занимательное муракамиЕдение от «Подземки» до «1Q84» Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЗов Ктулху. Шепчущий во тьме Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДом шелка. Мориарти Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Сороки-убийцы Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Не ножик. Не Сережи. Не Довлатова Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокОтряд отморозков: Миссия «Алсос» или кто помешал нацистам создать атомную бомбу Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСубъективный словарь фантастики Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМистические истории. День Всех Душ Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПоследняя война. Великий Гусляр. Подземелье ведьм Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокКамера обскура Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокГамбит Айвенго Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокНевозможное в науке: расследование загадочных артефактов Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПункт третий Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЗаметки о моем поколении Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДом в Порубежье Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПетля и камень в зеленой траве Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокАлая аура протопарторга. Абсолютно правдивые истории о кудесниках, магах и нечисти самой разнообразной Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокТеатральный роман Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокProishozhdenie genialnosti i fashizma / Происхождение гениальности и фашизма Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5
«Оккультизм и сверхъестественное» для вас
Хроники Акаша Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокНаука колдовства Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСверхсознание и пути его достижения Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСвет Египта (история мировой эзотерики) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокАстрология для жизни. Магия Луны (Astrologija dlja zhizni. Magija Luny) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокКрайон. Путешествие домой. Майкл Томас и семь ангелов: Роман-притча Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокТрактат об основах оккультизма Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Священная книга Тота: Великие Арканы Таро Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокКолдовство и ведьмовство в Западной Европе в прошлом и настоящем Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокВирусократия Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Уроборос Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Астрология для посвященных Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокВЕДЬМОВСТВО, САТАНИЗМ И ЧЁРНАЯ МАГИЯ Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5В мире, которого нет Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5О магии смешно, о магии серьезно Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокНаука древнего волшебства, волхования и чародейства Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЯ вижу твой голос: Фантастический детектив Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Тайны руки Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5История спиритуализма (Istorija spiritualizma ) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПредсказания будущего по "И-Цзин" Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокTertium organum Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПолуночные миры Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Имя собственное - собственная судьба Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДомовые, русалки и другие загадочные существа (Domovye, rusalki i drugie zagadochnye sushhestva) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСвет незримый: Из области высшей мистики Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокОккультизм. Определение. Методы. Классификация. Применение Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПроклятие фараонов. Тайны Древнего Египта (Prokljatie faraonov. Tajny Drevnego Egipta) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЗагадки загробного мира. Духи, приведения, призраки. Что делать, когда приходят умершие Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценок"Души людские - призраки живых" Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценок
Отзывы о Схизматрица Плюс
0 оценок0 отзывов
Предварительный просмотр книги
Схизматрица Плюс - Брюс Стерлинг
Брюс Стерлинг
Схизматрица Плюс
Bruce Sterling
Schismatrix. Swarm. Spider Rose. Cicada Queen. Sunken Gardens. Twenty Evocations
© Bruce Sterling, 1985
© Михаил Пчелинцев (наследники), перевод, 2020
© Дмитрий Старков, перевод, 2020
© Александр Етоев, перевод, 2020
© Сергей Карпов, перевод, 2020
© Дмитрий Прияткин, перевод, 2020
© Ольга Зимина, Валерия Евдокимова, иллюстрация, 2020
© ООО «Издательство АСТ», 2020
* * *
Введение. Околосолнечные забавы
Я написал эту книгу – и эти рассказы – одиннадцать лет назад. Рукопись «Схизматрицы» я закончил перед тем, как мне исполнилось тридцать. А потом уволился с работы.
Закончив серию о шейперах и механистах, я понял, что наконец ухватил жанр всеми десятью жаркими и липкими пальчиками. Я научился с помощью научной фантастики обращаться к своим волнениям, выражать свои идеи и говорить собственным голосом. Это невероятно возбуждающее чувство. Так и не смог его забыть. И обычной работы у меня с тех пор не было.
Это первая книга, которую я написал на текстовом процессоре. Над первыми двумя романами я работал на пишущих машинках. Это лучшее, что я мог тогда написать, и в них хватало бунтарского буйства, но они не стоят в одном ряду со «Схизматрицей».
Это было откровение – когда я впервые увидел, как мой текст становится электрическим паром на экране компьютера. Я осознал, что вошел в новое поколение научной фантастики – поколение с серьезными, реальными, «техническими» преимуществами над всеми предшественниками. Так я почти в одночасье вышел из тени Верна, Уэллса или Стэплдона. Титаны воображения, они все до единого были прикованы к аналоговым технологиям чернил и древесной массы. А я теперь мог делать со словами все что угодно: гнуть, ломать, сталкивать, разбирать. Я как будто долго и терпеливо учился играть на блюзовой гитаре и вдруг получил огненно-красный «Фендер Стратокастер».
Начиная работать над текстами о шейперах и механистах, я научился поменьше читать научную фантастику. Тогда я уже и так был переполнен ею. Вместо этого я начал усваивать материал, который любят читать сами профессионалы от научной фантастики. Три книги в особенности оказали огромное влияние на мое мышление и на создание мира «Схизматрицы».
Первая – «Мир, плоть и дьявол» (The World, the Flesh & the Devil, 1929) Джона Десмонда Бернала. Книга написана в 1920-х и стала бы общепризнанным шедевром размышлений о космосе, если бы не один неудобный факт: Бернал был закоренелым коммунистом. Его труд не смогли переварить в двадцатом веке только потому, что сам автор оказался политически неприемлемым. От коммунизма мне было мало толку, зато Бернал принес очень много пользы.
Вторая книга – «Потревожить вселенную» (Disturbing The Universe, 1979) Фримена Дайсона. Фримен Дайсон считался бы выдающейся фигурой в жанре, если бы стал автором научной фантастики, а не просто каким-то всемирно известным физиком из Принстона. Пару лет назад мне повезло с ним пообедать. Я поблагодарил Дайсона за то, что когда-то угнал его тексты, спилил с них серийные номера и использовал в своем творчестве. Профессор Дайсон не читал «Схизматрицу», но с поразительным добродушием отнесся к тому, что я дерзко подрезал тридцать-сорок его идей. Истинный джентльмен и ученый!
Третьей книгой был «Порядок из хаоса» (1986) Ильи Пригожина. Она может похвастаться самым поразительным и красивым научным жаргоном, что я видел в печати. Непроницаемое и потустороннее величие этого текста может потягаться с Писанием. Вот она, практически та самая «концентрированная проза», «пинки по глазам», за которые так любят нас, киберпанков, – конечно, с тем исключением, что работа Пригожина действительно научная и имеет явное отношение к общепринятой реальности. Основой мистицизма шейперов и механистов, естественно, стала его терминология. В конце концов мой фанат, оказавшийся одним из студентов профессора Пригожина, дал ему «Хрустальный экспресс» – сборник рассказов о шейперах и механистах. Профессор проницательно отметил, что рассказы не имеют ничего общего с его прорывами в области физической химии, удостоенными Нобелевской премии. Что есть, то есть, но привлекала меня вербальная структура. И она-то работает вне зависимости от химии или физики.
Перед романом я написал несколько рассказов. Они были для меня методом исследования, с их помощью я методически проникал в назревающий мир книги. Сперва появился «Рой», всего с двумя персонажами, которые очутились в световых годах от самого центра действия. Дальше я написал «Паучью Розу», где все происходит на окраинах Солнечной системы и на самых задворках общества Схизматрицы. Потом был рассказ «Царица цикад», который, грохоча, с головой нырял в главный город шей-перов и механистов и исследовал их общество – бурлящее, как свихнувшийся на технологиях муравейник. Действие «Глубинных садов» происходит в поздней истории созданного мной будущего – это обрамляющая вещь. Экспериментальные «Двадцать страничек прошлого» – мое последнее слово на эту тему. Холостой прогон перед грядущим романом, и в этом тексте я постарался довести технику «концентрированной прозы» до предела.
Это мои первые опубликованные рассказы. Был еще один, «Рукотворное я
», написанный в подростковые годы; но, увы, при печати перепутали страницы рукописи, и текст стал совершенно непонятным. Пришлось от него отречься. Так моим официальным дебютом стал «Рой». Его же я первым продал в журнал («Журнал фэнтези и научной фантастики», апрель 1982 года). «Рой» до сих пор публикуется чаще других моих рассказов. Я все еще им доволен: теперь я могу писать лучше, но с ним впервые прогрыз изоляцию и впился зубами в гудящий медный провод.
«Схизматрица» была моим третьим романом, но первым, который тут же ушел на второй тираж – в Японии. С тех пор я весьма высоко ценю японскую НФ. Недавно «Схизматрица» стала моим первым романом, который вышел в Финляндии. Возможно, в хорошем переводе есть то, чего не видно в оригинале. Трудно представить, чтобы такая странная и своеобразная книга пережила перевод на неиндоевропейский язык; но, похоже, наоборот, именно эта странность и пробивается через вербальные и культурные барьеры. «Схизматрица» – ползучий морской огурец от литературы, шипастый и причудливый. Не самый элегантный, без зеркальной симметрии, зато его кусочки, когда попадают под кожу, отламываются и остаются в людях на многие годы.
Эти рассказы – и этот роман – самые «киберпанковские» вещи, что я когда-либо напишу. Я создал их в яростном припадке вдохновения в те золотые дни, когда мы с моими потрепанными сообщниками по движению впервые увидели путь к литературному свету. Думаю, я бы мог написать еще одну такую же диковинную книгу – и, возможно, такую же странную; но людей больше не удивляет тот факт, что я могу удивлять. Моя аудитория больше не сочтет странным, что я могу быть странным. А когда я писал «Схизматрицу», то каждый день удивлял сам себя.
В те былые времена киберпанк еще не вошел в моду или историю жанра; у него вообще не было имени. Его еще не начали переваривать люди за пределами нашего маленького литературного кружка. Но для меня он стал очень реальным – не менее реальным всего остального в жизни, – и, когда я влез по колено в «Схизматрицу», прорубался сквозь околосолнечные конфликты сверхдержав, описывал мрачные микрогосударства космопиратов-террористов, все это казалось мне святым огнем.
Теперь все тексты о шейперах и механистах наконец-то собраны здесь, под одной обложкой. Наконец я могу официально заявить скептичной публике, что английское название «Schismatrix» происходит от слова «схизматик». И никакого звука «ш» там нет. Надеюсь, в будущем это вам поможет.
Меня вечно спрашивают, будут ли новые книги о шей-перах и механистах (некоторые даже требуют их). Будут ли продолжения. Или трилогия. Не появится ли общая вселенная Схизматрицы, где Брюс Стерлинг станет лишь «автором идеи». Но я этим не занимаюсь. И никогда не стану. Это все, что есть и будет.
Брюс Стерлинг – [email protected]
Остин, Техас 29.11.95
Схизматрица
Пролог
Яркие самолетики миновали продольную ось мира. Линдсей, любуясь, следил за ними, утопая по колено в траве.
Хрупкие, словно воздушные змеи, педальные самолетики то ныряли, то взмывали высоко вверх в зоне невесомости. За ними, на другом конце мира, искривленный ландшафт сверкал желтизной пшеничных и пятнистой зеленью хлопковых полей.
Линдсей прикрыл ладонью глаза – сквозь стеклянные панели в мир хлестали потоки яркого солнечного света. Самолет с крыльями из синей материи, разрисованными под птичьи, пересек один из таких световых столбов и теперь парил, постепенно снижаясь. Линдсей различил вьющиеся по ветру русые волосы девушки-авиатора, крутившей педали, чтобы набрать высоту, и понял, что она тоже его заметила. Захотелось крикнуть, помахать ей рукой, но при свидетелях этого ни в коем случае делать было нельзя.
Тюремщики уже были рядом – собственные его супруга и дядюшка. Пожилые аристократы с натугой переставляли ноги. Дядюшкино лицо побагровело так, что старику пришлось даже усилить сердечный ритм.
– Ты… бежал! – выдохнул, наконец старик. – Ты бежал!
– Я просто решил размяться, – вызывающе вежливо отвечал Линдсей. – Мышцы здорово застоялись под домашним арестом.
Прикрыв глаза сложенной козырьком ладонью, испещренной старческими веснушками, дядюшка проследил направление его взгляда. Пестрый аппаратик парил над Хлябями – пораженным гниением участком сельскохозяйственной панели.
– Хляби разглядываешь? Где работает твой дружок Константин? Говорят, он как-то связывается с тобой оттуда.
– Он специализируется по насекомым, а не по криптографии.
Линдсей лгал. Тайные сообщения Константина были единственным его источником новостей.
После раскрытия заговора Линдсея заточили под домашний арест в стенах фамильной усадьбы, а Филипу Константину как инженеру по экологии не нашлось подходящей замены, и его решили оставить на рабочем месте.
Нервы домашнего арестанта, пока он томился в усадьбе, здорово сдали. Линдсей чувствовал себя человеком лишь там, где мог найти применение своим навыкам дипломата. Он сильно похудел; над резко выделившимися скулами мрачно блестели глаза. Темные, по моде завитые волосы растрепались от бега. Высокий рост, благородный лоб, волевой подбородок, само его безупречное сложение были характерными фамильными признаками Линдсеев.
Супруга его, Александрина Линдсей, взяла мужа под руку. Одета она была в модную плиссированную юбку и белоснежную медицинскую куртку. Здоровый вид ее не выказывал, однако же, настоящей жизненной силы – лицо, словно из вощеной бумаги, уложенные с помощью лака завитки на висках.
– Джеймс, – обратилась она к старику, – вы же обещали! Зачем опять – о политике? Абеляр, ты такой бледный. Чем-то расстроен?
– Я? Расстроен? – Навыки дипломатии, усвоенные у шейперов, заработали: кожа порозовела, зрачки слегка расширились, губы сложились в открытую белозубую улыбку.
Дядюшка, недовольно насупившись, отступил.
Александрина оперлась на руку мужа.
– Не делай так больше. Ты меня пугаешь.
Она была старше Линдсея на пятьдесят лет и недавно прошла операцию, заменив коленные чашечки на тефлоновые механические протезы, но колени явно беспокоили ее до сих пор.
Линдсей переложил книгу из руки в руку. Под домашним арестом он коротал время, переводя на современный солярно-орбитальный английский пьесы Шекспира. Родственники одобряли – чем бы дитя ни тешилось, только бы не политикой.
Даже позволили лично передать рукопись в Музей. И такая поблажка на несколько часов вывела его из заточения в четырех стенах.
Музей был рассадником оппозиции. Там были друзья, презервационисты, как называли они свою небольшую группу. Реакционная молодежь, вдохновленная романтикой искусства и культуры прошлого. Они превратили Музей в свою цитадель.
Мир их назывался Корпоративной орбитальной республикой Моря Ясности. Заселенная почти двести лет назад, эта лунная орбитальная станция была одним из старейших космических поселений с устоявшимися традициями и собственной культурой.
Однако ж ветры перемен, дующие с молодых, энергичных миров Пояса астероидов и Колец Сатурна, проникли и сюда. Не миновали этого тихого города-государства и отзвуки Бессистемной великой войны между двумя сверхдержавами шейперов и механистов. В результате население Республики раскололось на презервационистов, к которым принадлежал Линдсей, и радикальных старцев. Плебеи поднялись на борьбу с процветающими аристократами.
Власти Республики держали сторону механистов. Радикальные старцы, каждому далеко за сто, правили прямо из клиник, будучи неразрывно связаны с медицинской аппаратурой механистов. Лишь импортируемые технологии протезирования еще позволяли им жить. Республика погрязла в долгах, но расходы на медицину росли год от года. Мир все больше и больше зависел от механист-ских картелей.
Шейперы тоже не обходили Республику своим вниманием и своим арсеналом соблазнов. Несколько лет назад Линдсей с Константином прошли у них курс обучения, и именно это сделало друзей первыми в своем поколении. Молодежь, не в силах смириться с принесением в жертву механистским выгодам своих законных прав, встала на сторону шейперов.
Социальная напряженность достигла той стадии, когда взрыв может вызвать самая крохотная искра.
Предметом спора была сама жизнь. Аргументом же в этом споре служила смерть.
Запыхавшийся дядюшка тронул свой пульт-браслет, уменьшая частоту сердцебиения.
– Постарайся обойтись без этих выходок, – сказал он. – Нас ждут, и воздержись там, в Музее, от риторики. Ничего, кроме заранее согласованного.
Линдсей поднял взгляд. Птицеподобный самолет в стремительном пике несся вниз.
– Не-е-е-ет!!!
Отшвырнув книгу, он побежал.
Аппарат рухнул в траву близ открытого амфитеатра с каменными скамьями. Крылья его, конвульсивно дрожа, возвышались над грудой обломков.
– Ве-е-ера!!!
Когда он вытащил ее из путаницы стоек и растяжек, она еще дышала, но была без сознания. Изо рта и носа шла кровь. Ребра явно были сломаны. Рванув ворот ее костюма, Линдсей сильно поранил руку проволокой – костюм, по моде презервационистов, имитировал старинный космический скафандр. Его гофрированные рукава были смяты и залиты кровью.
Облачко белых крохотных мотыльков поднялось над травой. Они суетились в воздухе, словно притягиваемые запахом крови.
Смахнув с Вериного лица мотылька, Линдсей прижался губами к ее губам. Пульсирующая жилка на шее замерла. Все. Конец.
– Вера, любимая моя, – прошептал он. – Ты все-таки…
Обхватив голову руками, он рухнул в траву. Боль утраты смешалась в нем с восхищением силой ее духа.
Вера решилась на то, о чем они часто беседовали – в Музее, ночами, в постели, после воровской близости. Самоубийство как средство борьбы. Последнее средство выражения протеста.
Черная бездна распахнулась перед внутренним взором Линдсея. Путь к свободе… Но неожиданно в душе взметнулась бурная волна любви к жизни.
– Что ж, любовь моя… Сейчас, подожди немного…
Он поднялся на колени. К нему, побелев лицом, уже спешил дядюшка.
– Этот твой поступок… Отвратительно! – выкрикнул старик.
Линдсей одним прыжком вскочил на ноги:
– Отойди! Не трогай!
Старик застыл над телом покойной, не сводя с нее выпученных глаз.
– Проклятый дурак!.. Она умерла! Ей было всего двадцать шесть!
Линдсей выдернул из рукава, собранного в тугие складки на локте и у запястья, грубо выкованный нож и приставил к своей груди.
– Во имя вечных человеческих ценностей… Во имя гуманизма… Выбираю по собственной свободной воле…
Старик схватил его за запястье. После короткой схватки нож выпал из руки Линдсея. Дядюшка поднял нож и положил в карман лабораторной рабочей куртки.
– А это, – прохрипел он, – нарушение закона. И за незаконное хранение оружия тебе придется отвечать.
– Хоть я и в ваших руках. – Ухмыльнулся Линдсей, – вы не сможете помешать мне умереть. А сейчас или чуть позже – какая, собственно, разница…
– Ф-фанатик, – с отвращением выплюнул дядюшка. – Выучили шейперы, нечего сказать… Республика оплатила твое обучение, а ты с его помощью сеешь разрушение и смерть!
– Она умерла человеком! Лучше вот так, в полете, чем – двести лет проволочной механической куклой!
Линдсей-старший отрешенно рассматривал мотыльков, усеявших тело мертвой.
– Вы обязательно ответите за это. И ты, и этот твой плебейский выскочка Константин.
Линдсей не верил своим ушам.
– Вы… Тупой механистский… Вы что, не видите, что и так уже нас убили?! Она была лучшей… Она была нашей Музой…
– Что это за насекомые? – спросил вдруг дядюшка.
Он разогнал мотыльков взмахом руки. Только тут Линдсей заметил на шее Веры золотой медальон. Он рванулся к мертвой, чтобы схватить украшение, но дядюшка перехватил его руку.
– Это мое, не тронь! – крикнул Линдсей.
Старик, вывернув руку Линдсея, пнул его два раза в живот. Линдсей рухнул на колени. Задыхаясь, дядюшка нагнулся за медальоном.
– Ты напал на меня, – потрясенно произнес он. – Это… насилие над личностью…
Он раскрыл медальон, и на пальцы его вытекла тягучая маслянистая капля.
– Нет записки? – удивился старик. – Что же это – духи?
Он понюхал пальцы. Линдсей, задохнувшись от тошнотворного запаха, упал наземь. Дядюшка вскрикнул.
Белые мотыльки тысячами накинулись на него, впиваясь в кожу, испачканную пахучей жидкостью.
Они облепили кричащего, размазывающего их по лицу старика.
Линдсей перекатился на живот и, поднявшись на четвереньки, отполз подальше. Дядюшка уже не кричал, он бился в траве, точно в припадке эпилепсии. Линдсей задрожал от ужаса.
Монитор на дядюшкином запястье засветился красным; старик замер. Мотыльки еще несколько минут продолжали терзать мертвое тело, затем поднялись в воздух и растворились в траве.
Линдсей, встав во весь рост, оглядел окрестности. По высокой траве к нему медленно шла жена.
Часть первая. Бродяжья зона
Глава 1
Народный Орбитальный Дзайбацу Моря Спокойствия 27.12.15
Линдсея отправили в ссылку. Самым дешевым способом. Двое суток провел он слепым и глухим, накачанный наркотиками и залитый густой противоперегрузочной массой.
Автоматический катер, запущенный с грузовой направляющей, кибернетически точно лег на полярную орбиту вокруг другой орбитальной станции. Таких миров, названных по кратерам и морям, из которых брали сырье, вращалось вокруг Луны ровно десять. То были первые миры, вчистую порвавшие с истощенной Землей. Целый век их лунный союз был основой цивилизации, и коммерческих рейсов внутри этой Цепи миров было множество.
Но миновали дни славы; прогресс глубокого космоса отодвинул Цепь на задворки. Цепь разорвалась, тихий застой обернулся настороженной замкнутостью и техническим регрессом. Орбитальные миры деградировали, и пуще всех – тот, что был определен местом ссылки Линдсея.
Прибытие его зафиксировали камеры. Выброшенный из стыковочного узла катера-автомата, Линдсей повис обнаженным в невесомости таможенной камеры Народного Дзайбацу Моря Спокойствия. Тусклая сталь стен, облицовка ободрана… Некогда в этом помещении был номер для молодоженов – кувыркайтесь, мол, себе в невесомости. Теперь его переделали в бюрократический пропускник.
К сгибу правой руки Линдсея, еще не оклемавшегося после наркотиков, протянулся шланг внутривенного питания. Кожу облепили черные клейкие диски биомониторов. В помещении, кроме него, была лишь робокамера, снабженная двумя парами механических рук.
Серые глаза Линдсея открылись, но симпатичное лицо – бледное, с изящными дугами бровей – все еще было лишено всякого смысла. Его темные волосы спадали на обросшие трехдневной щетиной щеки.
Стимулянты начали действовать. Руки задрожали. Внезапно и резко Линдсей пришел в себя. Тут же обуздал тело с помощью навыков дипломата – словно волна тока пробежала по мышцам. Лязгнули сведенные судорогой челюсти. Глаза, мерцающие неестественным, настороженным блеском, обшарили помещение. Лицевые мышцы зашевелились совершенно не по-человечески; внезапно он улыбнулся. Оценив свое состояние, он одарил камеру открытой, любезной улыбкой.
Казалось, сияние его дружелюбия согрело в помещении воздух.
Шланг-манипулятор, отсоединившись от руки, втянулся в стену.
– Вы – Абеляр Малкольм Тайлер Линдсей, – заговорила робокамера, – из Корпоративной орбитальной республики Моря Ясности; просите политического убежища; ни в багаже, ни в теле не везете биоактивных препаратов, а равно – взрывчатых систем и софтов агрессивного характера; внутренняя микрофлора стерилизована с заменой на стандартные бактерии Дзайбацу?
– Да, все правильно, – отвечал Линдсей на родном для робокамеры японском. – Багажа у меня нет.
С современным японским он обращался свободно – язык обкатался до торгово-делового говорка, лишенного сложных уважительных оборотов. Уж языкам-то он выучился…
– Вскоре вас пропустят в идеологически декриминализованное пространство. Покидая таможню, ознакомьтесь с нижеследующими налагаемыми на вас запретами. Знакомы ли вы с понятием «гражданское право»?
– В каком контексте? – осторожно осведомился Линдсей.
– Дзайбацу признает только одно гражданское право – право на смерть, каковое вы вольны осуществить в любое время при любых обстоятельствах. Акустические мониторы установлены везде. Пожелав осуществить свое право, вы уничтожаетесь незамедлительно и безболезненно. Понятно?
– Понятно.
– Также уничтожение может быть следствием других проступков: физической угрозы конструкциям, вмешательства в работу мониторов, нарушение границы стерильной зоны, а также преступлений против человечности.
– Преступлений против человечности? А как они определены?
– Нежелательные биологическая деятельность и протезирование. Техническая же информация о пределах нашей терпимости не подлежит разглашению.
– Ясно, – сказал Линдсей.
Значит, у государства имеется карт-бланш на его уничтожение – в любой момент и почти по любому поводу. Так он и предполагал. Этот мир давал приют всем бродягам – перебежчикам, изменникам, ссыльным, объявленным вне закона. От подобного мира глупо было бы ждать другого. Слишком много расплодилось причудливых технологий: сотни внешне невинных деяний, вроде разведения мотыльков, могут быть потенциально опасными.
«Да и все мы уголовники», – подумал он.
– Вы желаете осуществить свое гражданское право?
– Нет, спасибо, – вежливо отказался Линдсей. – Хотя весьма отрадно, что правительство Дзайбацу мне его предоставило. Я не забуду вашей любезности.
– Вы только скажите – и сразу, – удовлетворенно ответила робокамера.
Собеседование закончилось. Линдсей отлепил от кожи биомониторы; робот подал ему кредитную карточку и стандартный комбинезон Дзайбацу.
Линдсей облачился в мешковатое одеяние. В ссылку отправили его одного. Должны были и Константина, но тот, как обычно, оказался хитрее.
Вот уже пятнадцать лет Константин был его лучшим другом. Родня Линдсея не одобряла дружбы с плебеем, но Линдсей на родню плевал.
В те дни кто постарше надеялись держаться между двух сверхдержав. Ради укрепления взаимного доверия с шейперами Линдсей был послан на Совет Колец для прохождения диптренинга. Через два года за ним последовал Константин – учиться биотехнологии.
Однако сторонники механистов победили. Линдсей и Константин, живой и явный результат внешнеполитической ошибки, оказались в опале. Данный факт еще теснее сблизил друзей, чье совместное влияние распространилось и на аристократическую, и на плебейскую молодежь. Вместе они были неотразимы: тонкие, твердо очерченные, долгосрочные планы Константина, да еще в изложении театрально-элегантного, в совершенстве овладевшего наукой убеждать Линдсея!..
Но затем между ними встала Вера Келланд – художница, актриса, аристократка. И первая святая мученица презервационизма. Вера верила в презервационистов. Вера была их музой, убежденность ее порою поддерживала и укрепляла даже самих Линдсея и Константина. Она тоже была несвободна, имея мужа шестьюдесятью годами старше, но адюльтер лишь придавал их взаимоотношениям определенную пикантность. Наконец Линдсей ее завоевал. И, обладая ею, заразился от нее тягой к смерти.
Все трое не сомневались, что самоубийства могут изменить настроения в Республике, если ни на что более не останется надежд. Все было обговорено до тонкостей. Филип останется жить и продолжит дело – это будет ему утешением за утрату Веры и за его долгое одиночество. В трепетном единении прокладывали они путь к смерти, пока та не явилась воочию. Смерть Веры превратила планы в жестокую реальность…
Дверь открылась автоматически (несмазанная гидравлика противно заскрежетала). Отринув прошлое, Линдсей поплыл вдоль туннеля, к свету бледного дня.
Он выплыл на посадочную площадку, забитую грязными, потрепанными машинами.
Аэродром этот был расположен в центре зоны невесомости, на оси станции, и Линдсей мог – сквозь пять километров нечистого воздуха – окинуть взглядом весь Дзайбацу.
Вначале его удивили очертания и цвет облаков, дрожащих и рвущихся на куски в потоках воздуха, восходящих от сельхозпанелей неряшливыми грязно-желтыми клубами.
Воняло гадостно. Каждый из десяти окололунных орбитальных миров пах по-своему – Линдсей помнил, что воздух Республики после Совета Колец тоже показался ему неприятным. Но такое… Убийственно! Из носа потекло.
В свое время каждый мир Цепи неизбежно сталкивался с экологическими трудностями.
Чтобы почва плодоносила, в каждом ее кубическом сантиметре должны обитать минимум десять миллионов бактерий. Без этого невидимого воинства не будет и урожая. И человеку пришлось взять почвенные бактерии с собой, в Космос.
Однако и человек, и его симбионты были лишены защитного покрова атмосферы. Миры Цепи пытались защищать слоями лунной щебенки метровой и более толщины, но это не спасало от последствий солнечных вспышек и волн космической радиации.
Без бактерий почва превращалась в бесплодную пыль. А с бактериями – кто их знает, до чего они могут домутировать при такой радиационной обстановке.
Если Республика еще как-то боролась, не прекращая попыток обуздать Хляби, то на Дзайбацу процесс зашел слишком далеко. Грибки-мутанты, словно масляная пленка, расползлись повсюду, пронизывая почву нитями грибницы, задерживавшими воду, из-за чего гнилостные бактерии могли спокойно пожирать деревья и посевы. Почва пересыхала, воздух насыщался влагой, на гибнущих растениях пышно расцветала плесень; серые булавочные головки ее сливались воедино наподобие лишайника…
Если дела зашли так далеко, мир орбитальной станции можно было спасти лишь самыми отчаянными мерами. Следовало выпустить в космос весь воздух, чтобы всеиссушающий вакуум как следует простерилизовал швы и трещины, – а затем начать все сначала. Это требовало огромных затрат. Колонии, столкнувшиеся с такой проблемой, страдали от раскола и массового бегства – тысячи и тысячи жителей отправлялись искать счастья на новых местах. Углубляясь в пространство, дезертиры основывали новые колонии, в большинстве своем примыкавшие к механистским картелям в Поясе астероидов либо к Совету Колец шейперов, вращающемуся вокруг Сатурна.
В случае Народного Дзайбацу большинство граждан уже ушли, осталась лишь горстка упрямцев, отказывающихся признать свое поражение.
Линдсей их хорошо понимал – в этом унылом, гниющем запустении было что-то величественное.
Смерчи лениво и тягуче вращались, поднимая в воздух гниль вперемешку с прахом. Стекло панелей, покрытое пылью пополам с плесенью, почти не пропускало света, заплаты на подпорках и на растяжках закрывали частые пробоины.
Стоял холод – солнечный свет едва проникал в Дзайбацу. Здесь, чтобы не замерзнуть, поддерживался круглосуточный день. Ночи Дзайбацу были слишком опасны. Остаться в ночи – верная смерть.
Маневрируя в невесомости, Линдсей двинулся через посадочную площадку. Машины держались на металле при помощи присосок. Среди них оказалось с дюжину еле живых педальных машин и два-три потрепанных электролета.
Проверки ради он подергал растяжки дряхлого ЭЛ с изображением японского карпа на материи крыльев. Посадочные лыжи были перемазаны грязью. Устроившись в открытом седле, Линдсей вдел ступни в стремена управления.
Потом вынул из нагрудного кармана кредитную карточку. На черном с золотом пластике имелся красный дисплей, высвечивавший оставшиеся кредчасы. Он сунул карту в гнездо на приборной доске, и электролет загудел, пробуждаясь к жизни.
Набрав высоту, аппарат пошел вниз, пока не почувствовал хватку силы тяжести. Линдсей, оглядев окрестности, попытался сориентироваться.
Солнечная панель по левую руку от него местами была отчищена. Команда неповоротливых двуногих роботов продолжала драить стекло, едва ли не матовое от царапин. Приглядевшись, Линдсей понял: никакие это не роботы, просто люди в скафандрах и противогазах…
Лучи света, проникавшего сквозь отчищенное стекло, в мутном воздухе казались лучами прожекторов. Войдя в один из таких, Линдсей заложил вираж и двинулся вдоль луча.
Свет падал на панель, что была напротив. В центре ее помещалась группа резервуаров, полных тенистой слизи. Водоросли. Остатки сельского хозяйства Дзайбацу, кислородная ферма.
Здесь Линдсей снизился и с наслаждением вдохнул полной грудью богатый кислородом воздух. Тень самолета скользила по джунглям трубопроводов… Внезапно на панель упала еще одна тень. Линдсей, заложив вираж, ушел вправо.
Преследователь с точностью механизма повторил маневр. Тогда Линдсей плавно пошел в высоту и, обернувшись в седле, посмотрел назад.
Увидев догонявшего, он поразился – тот был совсем рядом. Камуфляжная пятнистая окраска замечательно сливалась с внутренним небом порушенных сельхозпанелей. Это был беспилотный самолет-наблюдатель. Плоские угловатые крылья; бесшумный задний винт в камуфляжном обтекателе…
Из корпуса роболета торчали какие-то цилиндры. Две трубки, направленные на Линдсея, вполне могли быть телефотокамерами. Или рентгеновскими лазерами. Такая штука, настроенная на нужную частоту, может превратить в уголь все внутренности, ни пятнышка не оставив на коже. И лучи его – невидимы.
Эти мысли переполнили Линдсея страхом и отвращением. Ведь миры – хрупкие скорлупки, сберегающие воздух и тепло, без которых не будет жизни в холодных безднах пространства. Безопасность миров – основа основ морали. Оружие – опасно для жизни, а потому греховно. Конечно же, в этом мире бродяг только оружием можно обеспечить порядок, да, но все равно отвращение – глубокое, инстинктивное – не унималось.
Линдсей влетел в желтоватый туман, окутывающий осевую зону Дзайбацу. Снова выйдя на свет, он обнаружил, что роболет исчез.
Вот так. Никогда не поймешь, наблюдают за тобой или нет. В любую секунду чьи-то пальцы придавят кнопку – и…
Сам Линдсей удивился гневу, обуявшему его при такой мысли. И куда подевались годы диптренинга?.. Перед глазами его невольно возник самолетик, птицей скользящий в сумасшедшем пике; крылья, содрогающиеся от удара…
Линдсей взял к югу. За загаженными панелями мир опоясывало непонятного назначения белое кольцо, примыкавшее к южной стене Дзайбацу.
Он оглянулся. Северную, вогнутую стену занимали заброшенные склады и фабрики, а южная была голой, пустынной плоскостью, сложенной, похоже, из блоков, напоминавших издали кирпичи.
Грунт под нею был сияющим неестественной белизной кольцом из словно бы специально разровненных камешков. То там, то тут среди морской гальки возвышались загадочные темные островки валунов.
Линдсей снизился, чтобы взглянуть поближе. Теперь стала видна линия оборонительных сооружений; тонкие вороненые стволы следили за каждым его движением. Стерильная зона…
Он быстро ушел вверх.
В самом центре южной стены темнело отверстие. Вокруг него шершнями роились роболеты наблюдения. По периметру отверстие окружали микроволновые антенны, к которым тянулись бронированные кабели.
Заглянуть внутрь не было никакой возможности. Пусть там половина мира, но – бродягам вход воспрещен.
Линдсей пошел на снижение. Проволочные растяжки его самолетика загудели от напряжения.
Севернее, на второй из трех грунтпанелей Дзайбацу, он увидел и бродяжьи следы. Изгои воздвигли из хлама, снятого и утащенного из индустриального сектора, грубые гермокупола.
Купола были разными – от надувных пластиковых пузырьков и полужестких, в пятнах шпаклевки, геодезиков до огромной, стоящей особняком полусферы.
Приблизившись, Линдсей облетел больший из куполов. Поверхность его покрывала черная изоляционная пена. Низ защищало кольцо, выложенное из крапчатой лунной породы. В отличие от других куполов, на этом не было ни одной антенны.
И тут Линдсей узнал купол. Ну да, здесь этому куполу и место.
Его охватил страх. Зажмурившись, он воззвал к шейперскому диптренингу – плоду десятилетних прилежных психотехнических упражнений.
Сознание мягко перетекало во второе, рабочее состояние. Плечи развернулись, спина выпрямилась, движения приобрели округлую плавность, сердце забилось быстрее. Исполнившись уверенностью в себе, он улыбнулся. Разум обострился, стал ясным, сбросив запреты и ограничения, готовый к действию. Страхи и сомнения ушли, словно совершенно ничего не значили.
В этом состоянии он, как обычно, разозлился на недавнюю свою слабость. Вот, вот оно, его настоящее «я» – прагматичное, быстрое, свободное от груза эмоций!
Времени для полумер не было. Все спланировано. Коли уж жить здесь, надо брать ситуацию за глотку.
Тут он заметил шлюз купола. Линдсей посадил самолет, вынул из прорези кредитную карточку и ступил на землю. Самолет взвился в небо.
Каменная лестница привела его к западине в стене купола. Внутри нее замигала и вспыхнула ослепительно яркая панель, слева, рядом с бронеэкраном, находился объектив камеры; ниже бронеэкрана виднелась подсвеченная прорезь для кредитной карточки. Рядом был и стальной прямоугольник, закрывающий скользящий лоток.
Стальная скользящая дверь во внутренней стене защищала шлюз. На полу лежал толстый слой непотревоженной пыли. Гость здесь явно был редкой птицей.
Линдсей терпеливо выжидал, соображая, что именно – и как – будет врать.
Прошло десять минут, в течение которых он тщетно пытался обуздать насморк. Внезапно экран засветился, и на нем появилось женское лицо.
– Вставьте кредитную карточку в прорезь, – сказала женщина по-японски.
Линдсей внимательно вглядывался в экран, оценивая ее внешность. Худа, темноглаза, неопределенного возраста, темно-русые волосы коротко подстрижены. Зрачки, похоже, расширены. Одета она была в белую медицинскую куртку с металлическими знаками различия на воротнике: золотой посох, обвитый двумя змеями черной эмали с красными рубинами глаз, открытые пасти скалятся иглами для подкожных инъекций…
– Я не хочу ничего покупать, – улыбнулся Линдсей.
– Вы покупаете мое внимание. Вставьте карточку в прорезь.
– А я вас не просил появляться на экране, – сказал Линдсей по-английски. – Отключайтесь. Делайте что хотите.
Взгляд женщины стал обиженным.
– Я всегда делаю что хочу. – Она тоже перешла на английский. – Если захочу, то затащу вас внутрь и порежу на мелкие части. Вы понимаете, где находитесь? Это не дешевая шарага для бродяг. Мы – Черные Медики.
В Республике о таких и не слышали, но на Совете Колец Линдсей о них наслушался достаточно: преступные биохимики из самых глубин шейперского дна. Скрытны, решительны и жестоки. Имеют собственные опорные пункты – подпольные лаборатории, разбросанные по всей Системе. И это, выходит, одна из таких.
Он придал улыбке просительный оттенок:
– Я и вправду хотел бы войти. Только не по частям.
– Вы, должно быть, шутите. Ваша дезинфекция обойдется во столько, что вы сами того не стоите.
Линдсей поднял брови:
– Бактерии у меня – стандартные…
– Здесь – полная стерильность. Мы живем в чистоте.
– Выходит, вы там так и сидите? Ни войти, ни выйти? – Линдсей изобразил на лице удивление. – Как в тюрьме?
– Мы здесь живем. Это вы там, снаружи, как в тюрьме.
– Вот жалость-то… Ладно. Я веду дела в открытую. Я в ваших краях, некоторым образом, в качестве нанимателя. – Он пожал плечами. – Весьма приятно было бы с вами побеседовать, но время поджимает. Всего хорошего.
– Стоять. Вы не уйдете без моего позволения, – сказала женщина.
На лице Линдсея появилось выражение тревоги.
– Послушайте, – заговорил он. – Вашу репутацию никто не ставит под сомнение. Но вы же – там, взаперти. И для меня бесполезны. – Он провел пальцами по волосам. – Значит, разговаривать нам не о чем.
– Кто вас послал? Кто вы, в конце концов, такой?
– Линдсей.
– Лин Дзе? В вас нет ничего восточного.
Линдсей, заглянув в объектив, встретился, с нею взглядом. По видео трудно было произвести впечатление, но неожиданность очень эффективно действовала на подсознание.
– А вас-то как звать?
– Кори Прагер, – ответила она. – Доктор Прагер.
– Так вот, Кори, я представляю здесь «Кабуки Интрасолар». Коммерческое зрелищное предприятие. – Линдсей лгал с энтузиазмом. – Организую постановку и набираю труппу. Платим мы хорошо. Но если, как вы говорите, вы не выходите наружу, то я, честно сказать, зря трачу на вас время. Вы даже не сможете побывать на спектакле. – Он вздохнул. – Очевидно, я тут не виноват и отвечать за это не могу.
Женщина нехорошо засмеялась, и Линдсей догадался – она явно нервничала.
– А кого, собственно, волнует, что там, снаружи, делается? Конкурентов у нас нет и не предвидится, так что были бы у покупателей деньги, а остальное нас мало интересует.
– Рад слышать. Надеюсь, все прочие разделяют вашу позицию. Но я не политик, я – артист. Желал бы я отделываться от сложностей так же легко, как вы. – Он развел руками. – Теперь, если мы, наконец, поняли друг друга, я пойду.
– Подождите. О каких трудностях речь?
– Да есть тут… Другие партнеры. Я еще труппу не собрал, а они уже о чем-то сговорились. Постановка должна как-то помочь им при заключении сделок.
– Мы можем выслать к вам наши мониторы и оценить вашу продукцию.
– Очень сожалею, – твердо ответил Линдсей, – но мы не позволяем записывать либо транслировать наши пьесы. Это понижает сборы. Я не могу подводить труппу. Конечно, в наши дни играть может кто угодно… При нынешних препаратах, улучшающих память…
– Мы торгуем такими препаратами, – быстро сказала женщина. – Вазопрессины, карболины, эндорфины; стимулянты, транквилизаторы. Препараты, заставляющие человека кричать, визжать, вопить. Черные Химики сделают все, что можно продать. Не сможем синтезировать – выделим из тканей. Все, что угодно. Все, что только сможете выдумать. – Она понизила голос. – Ведь мы – друзья. Сами понимаете, с кем. С теми, что за Стеной. Они очень нас ценят.
– Еще бы. – Линдсей понимающе закатил глаза. Она опустила взгляд; до него донесся быстрый стук по клавиатуре. Затем она снова взглянула на него:
– Вы, наверно, уже успели поговорить с этими блядями из Гейша-Банка?
Линдсей насторожился – о таком он не слыхал никогда.
– Пожалуй, мне следует сохранять конфиденциальность моих деловых переговоров.
– Вы – дурак, если верите их обещаниям.
– Но что же мне делать? – беспокойно улыбнулся Линдсей. – Актеры и шлюхи всегда были добрыми союзниками. Это так естественно.
– Они, должно быть, предостерегали вас на наш счет…
Женщина приложила наушники к левому уху и что-то выслушала с рассеянным видом.
– Я уже говорил, что стараюсь вести дела в открытую.
Неожиданно экран стих; дама что-то быстро сказала в микрофон. Затем лицо ее исчезло с экрана и сменилось лицом пожилого, судя по морщинам, человека. Линдсей лишь мельком разглядел его настоящую внешность: всклокоченные седые волосы, глаза под красными веками… Далее в работу включилась видеокосметическая программа: она прошлась сверху вниз по всему экрану, редактируя, сглаживая, подкрашивая изображение.
– Это, понимаете ли, ни к чему не приведет, – неуверенно запротестовал Линдсей. – Даже не пытайтесь меня во что-либо втягивать. Я должен организовать представление и не имею времени на…
– Заткнись, – оборвал его мужской голос. Из стены выдвинулся лоток – на нем лежал свернутый виниловый пакет. – Надевай. Войдешь к нам.
Линдсей встряхнул сверток – внутри оказался защитный комбинезон.
– Быстрее, – торопил Черный Медик. – Могут следить!
– Но я не предполагал… – забормотал Линдсей, неловко всовывая ногу в штанину. – Такая честь…
Он, наконец, влез в комбинезон, надел шлем и загерметизировал пояс.
Дверь шлюза поехала в сторону, скрежеща по забившей полозья грязи.
– Входи, – сказал голос.
Линдсей ступил внутрь, и дверь снова задвинулась. Ветер поднимал пыль. Пошел мелкий, грязноватый дождь. Затем откуда-то появилась робокамера на четырех телескопических ногах и уставилась объективом на шлюз.
Миновал час. Дождь перестал; в высоте бесшумно зависли два наблюдательных роболета. В заброшенной промзоне северной стены поднялась жестокая пылевая буря. Робокамера не сходила с места.
Наконец Линдсей неверными шагами вышел из шлюза. Поставив на каменные плиты черный атташе-кейс, он принялся стаскивать с себя защитный комбинезон. Свернув, он сунул его в лоток и с преувеличенным изяществом зашагал вниз по ступеням.
Воняло мерзко. Приостановившись, Линдсей чихнул.
– Эй, – сказала робокамера. – Мистер Дзе! Мне бы с вами поговорить, а?
– Если вы по поводу роли в пьесе, лучше явитесь лично, – ответил Линдсей.
– Удивительный вы человек, – заметила робокамера на пиджин-японском. – Я восхищен вашей дерзостью, мистер Дзе. Репутация у Черных Медиков – хуже некуда. Ведь вас и распотрошить могли ради химвеществ организма…
Утопая легкими матерчатыми туфлями в грязи, Линдсей направился к северу. Камера, поскрипывая левой задней ногой, поплелась за ним. Спустившись с невысокого холма, они попали в сад – мертвые, скользкие от черной слизи, без единого листочка деревья напоминали редкий поломанный забор. За садом, возле болотной жижи бассейна, стоял прогнивший чайный домик. Некогда элегантное строение из дерева и керамики рухнуло наземь грудой сухой трухи. Поддав ногой ствол, что лежал поперек дорожки, Линдсей закашлялся в облаке спор.
– Прибрать бы здесь, – задумчиво сказал он.
– А мусор куда девать? – спросила камера. Линдсей быстро оглянулся. Деревья – какие-никакие – но закрывали от наблюдения.
– Капремонт бы нужен вашей камере…
– Это лучшее, что я могу себе позволить, – ответил динамик.
Покачав кейсом, Линдсей сощурился:
– А то какая-то она у вас хлипкая и медлительная…
Робокамера подалась назад:
– Вам, мистер Дзе, есть где остановиться?
Линдсей почесал подбородок:
– Это что – приглашение?
– Лучше не оставаться под открытым небом. Вы ведь даже без респиратора.
– Я, – улыбнулся Линдсей, – сказал Медикам, что защищен новейшими антисептиками. Это произвело на них впечатление.
– Еще бы. Сырым воздухом здесь дышать не стоит. Если не желаете, чтобы ваши легкие стали похожи на эти деревья… – Робокамера помолчала. – Меня зовут Федор Рюмин.
– Очень рад познакомиться, – ответил Линдсей порусски.
Сквозь костюм ему ввели стимулянт. Ясность мыслей появилась необычайная. Прямо невыносимая. Казалось, вот-вот сможешь заглянуть за грань. И переход с японского на не слишком привычный русский дался легко – все равно как пленку сменить.
– Да, удивительный вы человек, – сказала по-русски камера. – Раззудили во мне любопытство, раззудили… Вам это слово знакомо? Для пиджин-русского оно необычно. Следуйте, пожалуйста, за роботом. Я здесь, неподалеку. И постарайтесь дышать не очень глубоко.
Рюмин обитал в маленьком надувном куполе из зелено-серого пластика, близ залатанной оконной панели. Расстегнув матерчатый шлюз, Линдсей вошел внутрь.
Чистый воздух, с отвычки, вызвал у него приступ кашля. Палатка была невелика – десять шагов в поперечнике. По полу вились провода, соединявшие залежи старого видеооборудования со старым аккумулятором, покоящимся на подставках из черепицы. На центральной опоре, также опутанной проводами, висели лампа, воздушный фильтр и спуск антенного комплекса.
Рюмин, скрестив ноги, восседал на татами; руки его лежали на джойстике.
– Позвольте, я сначала займусь робокамерой.