Дракон и карп. Книга 2. Сто страшных историй
Автор Генри Лайон Олди
()
Об этой электронной книге
Никого нельзя убивать. Но может, кого-то все-таки можно?
Вторую книгу романа «Дракон и карп» составили «Повесть о голодном сыне и сытой матери», «Повесть о несчастном отшельнике и живом мертвеце» и «Повесть о потерянной голове».
Читать больше произведений Генри Лайон Олди
Сильные. Книга первая. Пленник железной горы: Сильным можно завидовать. Сильных нельзя задевать. Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокОдиссей, сын Лаэрта Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПобег на рывок. Роман-трилогия Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДверь в зиму Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокБездна голодных глаз. Классика философского боевика Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокВторжение Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокОрден Святого Бестселлера Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокНюансеры: Дьявол прячется в мелочах Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЦиклоп Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПриют героев Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМаг в законе Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокГерой должен быть один Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокНопэрапон Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДесять искушений Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокАрхивы Надзора Семерых Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокТри повести о чудесах Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокБогадельня Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДракон и карп. Книга 1. Кукла-талисман Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокШутиха Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПризрак японского городового. Сборник публицистики Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокШерлок Холмс против марсиан Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокБлудный сын, или Ойкумена: двадцать лет спустя: Книга III. Сын Ветра Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДикари Ойкумены Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокОйкумена. Космическая симфония Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЧерный ход: Держите порох сухим! Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокБык из машины: Милости просим в Лабиринт! Искренне ваш, Минотавр Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПасынки восьмой заповеди Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокГде отец твой, Адам? Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЯ возьму сам Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценок
Связано с Дракон и карп. Книга 2. Сто страшных историй
Похожие электронные книги
Жестокие слова Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПойнтер: Собачий глаз. Белое солнце Пойнтера. Пойнтер в гору не пойдет Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокТайный Дозор Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДом с привидениями Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСуицид: Молодые: грезы и боль Рейтинг: 4 из 5 звезд4/5Сожженные земли. Закон дитто Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокРеквизитор Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЗона Питер. Во имя справедливости Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокКоролева Лис Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокХроника смертельной весны Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокАргентина - Локи (Argentina - Loki): Книга 6 (Kniga 6) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокАрхивы Надзора Семерых Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМетро 2033: Свидетели Чистилища Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокБеглянка в империи демонов. Метка демона Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМесть Зоны. Рикошет Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокНе время для драконов Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокНаследница Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокГосподин Друг Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокВолкодав Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Хранители Чёрной Земли Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокФейтфул-Плейс Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокИмя богини, или Дорогая Каэтана Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокИмя богини\Обратная сторона вечности Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПандемониум. Восход багровой ночи Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДоминум: Эквилибрис. Книга 2 Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокВаравва. Повесть времен Христа Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокТаксидермист Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДиббук с Градоначальницкой (Dibbuk s Gradonachal'nickoj) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокШепчущие никелевые идолы. Жестокие цинковые мелодии Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокТретий глаз Шивы (Tretij glaz Shivy) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценок
«Фэнтези» для вас
Трое в лодке, не считая собаки Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокКолесо Времени. Книга 1. Око Мира Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Уроборос Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Вирусократия Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Ночной Дозор Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Легкие шаги к мечте. Дневник ученицы мага Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМихаил Булгаков. Полное собрание романов и повестей в одном томе. Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Дневной дозор Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокНезаконченный сценарий Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокНовый Дозор Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДом странных детей: графический роман (Dom strannyh detej: graficheskij roman) Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Оккупанты Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Госпожа Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Неизвестным для меня способом Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСумеречный Дозор Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЛабиринты Ехо. Книга 1 Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокВ мире, которого нет Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Все лорды Караффа Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Последний император Ойкумены: Фантастическая повесть Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЛовец видений Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокВолшебник Земноморья Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМагистраль Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Архив Буресвета. Книга 3. Давший клятву. Т.1 Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Архив Буресвета. Книга 4. Ритм войны. Т.1 Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Гений подземки Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Полуночные миры Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Конноры и Хранители Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокАрхив Буресвета. Книга 3. Давший клятву. Т.2 Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Шестой Дозор Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценок
Отзывы о Дракон и карп. Книга 2. Сто страшных историй
0 оценок0 отзывов
Предварительный просмотр книги
Дракон и карп. Книга 2. Сто страшных историй - Генри Лайон Олди
Сказал Будда Шакьямуни:
«Не думай легкомысленно о зле: «Оно не придет ко мне». Ведь и кувшин наполняется от падения капель. Глупый наполняется злом, даже понемногу накапливая его».
И еще сказал Будда:
«Если рука не ранена, можно нести яд в руке. Яд не повредит не имеющему ран. Кто сам не делает зла, не подвержен злу».
И еще:
«Ни на небе, ни среди океана, ни в горной расселине, если в нее проникнуть, не найдется такого места на земле, где бы живущий избавился от последствий злых дел».
Содзю Иссэн из храма Вакаикуса. Записки на облаках
Глава первая
ЧТО ЭТО ЕЩЕ ЗА КАПРИЗЫ?
1
Найду и съем
Молодая луна сияла обоюдоострой улыбкой.
Сияла? — скалилась.
В улыбке крылось целое богатство смыслов: угроза, тайна, предвкушение. Так могла бы улыбаться, выглядывая из мрака, вечно юная красотка-кицунэ [1], карауля незадачливого любовника, чтобы низвергнуть его в пучину гибельной страсти. Ночь призраков и влюбленных, злоумышленников и демонов набросила на Акаяму покрывало из черной парчи. Острые ножи лунного света наискось вспарывали ткань, превращая улицы в серебристые разрезы с угольной кромкой.
Впрочем, здесь, на северной окраине города, дома торчали как попало, россыпью кривых зубов во рту забулдыги, а улицы с переулками представляли собой такую невообразимую мешанину, что в ней путался даже лунный свет. Прямые линии? Ровные ряды зданий, как предписано уложениями по градостроительству? Ночь и луна превратили квартал в хаотичное нагромождение светлых пятен и темных провалов, отчего с высоты окраина походила на дельту реки, текущей жидкой тушью, с множеством бумажных островков.
Квартал спал, погруженный в тишину, как в стоячую воду. Если демоны или воры и вершили свои тайные дела, то происходило это в другом месте. Лишь колокол в отдалении пробил час Быка [2] да чей-то пес встрепенулся спросонья во дворе. Залаял, взрыкивая и подвывая: «Сторрррожу-у-у! Только суньтесь! Всех по-ррррву-у-у!»
Соседские псы не остались в долгу. Понеслась по кварталу лихая перекличка: «Не спим! Бдим! И я тоже! И я!»
Привыкшие к собачьему гвалту хозяева всхрапывали и ворочались во сне. Из одного жилища грянула брань, из другого — обещание выбить дурь из глупой псины. Исполнить угрозы никто не спешил. Лай улегся, сошел на нет — так разглаживается поверхность пруда, растревоженная случайным порывом ветра. Лишь где-то с упрямством, достойным лучшего применения, продолжал бубнить недовольный голос:
— Куда? Куда спрятал?
Тишина, вновь затопившая квартал, подступила к стенам дома, из которого неслись вопросы. Пожелала влиться, воцариться; не смогла. Казалось, сам дом сопротивлялся ей: кряхтел, постанывал. Под полом скреблась мышь, с крыши сыпался мелкий сор — и вторило уютным житейским звукам хриплое ворчание:
— Куда спрятал, а? Найду! Все равно найду...
Голос прервался. Послышался хруст, и следом — довольное чавканье. Довольное? Ну, не очень-то. В чавканье, как перед тем в ворчании, занозой пряталось, зудело и кололось раздражение, готовое перерасти в глухую злобу.
Жалобно застонал пол под тяжелыми шагами. Кто-то бродил по дому, нимало не заботясь о производимом шуме. Любопытная луна сунулась в окно, к счастью не завешенное шторами из бамбуковых планок. По комнате, спотыкаясь, ходил человек: вздыхал, жевал, плямкал губами. Сунулся в дальний угол, растворился во тьме. Возник опять: черно-белая мозаика из теней и бликов. У любого зарябило бы в глазах, а там, глядишь, возникли бы скверные подозрения: да человек ли это?
Беспокойное существо замерло посреди комнаты, купаясь в потоках света, льющегося из окна. Сложилась единая картина: грубоватые черты лица, распатланные волосы, складки мятой одежды. Пальцы рук беспрестанно шевелятся, босые ступни переступают на месте, будто мерзнут...
Человек, точно. У призраков, как известно, нет ног.
Тень, которую человек отбрасывал на стену, горбилась, несмотря на то что хозяин тени стоял прямо. Глянешь на него — мужчина за тридцать. Глянешь на тень — старик? старуха?
Не разобрать.
Может, это луна шутки шутит? Ишь как ухмыля-ется!
Человек убрел в другой угол, зашуршал там, судя по звуку, промасленной бумагой. Забормотал:
— Спрятал. Куда спрятал? Найду!
С голосом человек тоже был не в ладах, как и с тенью. В нем мешались сомнение и упрямство, угроза и жалоба, отчаяние и надежда.
— Найду и съем!
Он раз за разом обшаривал комнату, что-то действительно находил, отправлял в рот. Хрустел, жевал, чавкал. Скрипел половицами.
— Съем! Все съем...
В соседней каморке, прижавшись друг к другу, тише мыши лежали двое: еще не старая женщина и мальчик лет пяти. Кажется, они даже дышать боялись. Кутались в ветхое покрывало, словно желая укрыться от холода. Да ну, какой там холод, лето на пороге! Главное, отгородиться, завернуться с головой, не видеть, не слышать. Тогда и оно, от чего ты прячешься, не увидит тебя, не услышит, не найдет.
Над Акаямой царила благословенная теплынь. Но женщину с мальчиком бил неудержимый озноб.
2
Телега с горшками
Неладное я заподозрил еще у ворот управы. А кто бы не заподозрил, если ворота были заперты? Да, заперты на засов, среди бела дня. Стража смотрела на меня так, словно впервые видела. Нет, хуже: стража смотрела на меня, как если бы я явился доложить о фуккацу и тянул с объявлением.
— Кто такой? — грозно спросил старшина караула.
— Торюмон Рэйден.
Будто он не знает, кто я такой! Уже и не помню, когда меня здесь останавливали для формальных вопросов. А сейчас гляди-ка! — усы топорщит, брови хмурит. Вот-вот плетью огреет!
— По какому делу?
— По служебному.
Кажется, я ответил грубее, чем следовало, потому что взор старшины полыхнул огнем.
— Должность? — гаркнул он.
— Дознаватель.
Старшина в сомнении пожевал губами. Признать во мне дознавателя? Торюмона Рэйдена?! Все существо бдительного стража противилось этому. Даже одежда со служебными гербами его не убеждала. Мало ли откуда можно взять такую одежду? Украсть, например. Встретить настоящего дознавателя в темном переулке, оглушить, раздеть...
— Ну ладно, — вдруг сменил он гнев на милость. — Там разберутся.
— Кто разберется?
— Кому надо, тот и разберется. Открыть ворота!
Стражники убрали засов, потянули створки в разные стороны. Петли заскрипели, взвизгнули. Я тоже чуть не завизжал раненым подсвинком, окончательно позоря себя в глазах ухмыляющейся стражи. Двор управы, открывшийся моим глазам, был полон народу. С утра двор вымели чисто-чисто, как перед явлением знатной особы, — и все дознаватели, сколько ни есть, выстроились двумя рядами, открывая мне проход к крыльцу.
Колени подогнулись, я чуть не упал.
На крыльце стоял господин Сэки, одетый в церемониальный наряд. Даже чиновничью шапку не забыл, хоть я и знал, что он ненавидит этот головной убор. Я представил, что он надел шапку ради меня, и покрылся холодным потом. Затем я представил, что все самураи нашей службы, включая архивариуса Фудо и секретаря Окаду, собрались здесь из-за меня, и по моей несчастной спине побежали колючие мурашки. Затем я представил...
— Торюмон Рэйден! — возгласил Сэки Осаму. — Приблизьтесь!
Я приблизился. А что мне оставалось? Я шел зажмурившись — и все равно видел, чуял, ни на миг не сомневался, что дознаватели, мимо которых я проходил, глядят на беднягу Рэйдена с нескрываемым сочувствием.
— Остановитесь!
Ну, остановился. Открыл глаза. До крыльца оставалось шагов пять, не больше. Господин Сэки пожевал губами, размышляя, что приказать теперь, и не приказал ничего. Вместо этого он сам спустился с крыльца, встав напротив меня. В руках он держал что-то, похожее на аккуратно сложенную одежду. Одежда или нет, сверху она была накрыта белым полотном, не позволяя выяснить в точности, что там.
Полотно. Белое.
Такое расстилают на земле, когда кто-то решает вспороть себе живот. Сам решает или ему приказывают это сделать — какая разница? Белое полотно, белые одеяния, нож. Собрание сослуживцев. Великий Будда, что я натворил?
Лихорадочно я принялся вспоминать свои прегрешения. За время службы их накопилось с лихвой, но ничто не тянуло на приказ совершить сэппуку. Дело о двух клинках? Историю с семьей господина Цугавы замяли, не желая выносить ее на всеобщее обозрение, но я вроде бы справился с делом? Меня даже хвалили...
Спросить? Повиниться, не зная, в чем моя вина? Пасть ниц, умолять о прощении?! Нет, это значит окончательно потерять лицо. Лучше уйти с честью: авось следующее рождение окажется удачней. Всем сердцем я мечтал о том, чтобы происходящее обернулось театром: не взаправду, понарошку, скоро занавес... Вот уж точно — скоро занавес! Когда не надо, театр тут как тут, а когда требуется позарез — проси не проси, хоти не хоти, а жизнь идет своим чередом и поплевывает на твои мольбы.
Жизнь. Идет. Проходит.
— Фудо-сан! — позвал Сэки Осаму. — Будьте любезны!
Архивариус вышел из рядов. Лицо Фудо было воплощением скорби. Медленным шагом он приблизился к старшему дознавателю, отвесил поклон и сдернул полотно с ноши господина Сэки.
Одежда? Да, одежда. Белая?
Нет, синяя!
И гербы знакомые, нашей службы. Только на гербах, украшающих кимоно, в которое я облачен, карп с драконом двигаются в одну сторону, а на том кимоно, что в руках начальства, — в другую. Если надеть, пожалуй, никто и не обратит внимания. Горожане точно не обратят: мало ли кто куда плывет, кто куда летит? Карп и дракон, дракон и карп — в чем разница-то?
— Рэйден-сан! — У голоса старшего дознавателя выросли пальцы. Взяли меня за шкирку, встряхнули, прервали лихорадочные размышления. — О чем это, позвольте спросить, вы задумались, когда я с вами разговариваю? О чашке горячего саке?
Я втянул голову в плечи. Покончить с собой можно и в синей одежде.
— Слушайте, — продолжил господин Сэки знакомым, хвала небесам, брюзгливым тоном, — и не говорите, что не слышали. Сегодня закончился ваш испытательный срок...
Меня что, испытывали? Когда, как?!
— Три дела, порученные вам как возможному, — слово «возможному» старший дознаватель выделил так, что я почувствовал себя полным и окончательным ничтожеством, — преемнику покойного господина Абэ, завершены. Вы справились с ними превыше всяких похвал. Не задирайте нос, это официальная формулировка. Я бы сказал иначе: вы справились кое-как, но святой Иссэн уверяет, что из вас еще выйдет толк.
Я огляделся. Настоятеля во дворе не было.
— Не слишком вы великая персона, — Сэки Осаму понял меня правильно, — чтобы ради вас старый уважаемый человек бил ноги, спускаясь с горы. Со святым Иссэном я переговорил заранее, поднявшись к храму.
«Слышали? — звучало в словах начальства. — Я, тоже человек немолодой, бил ноги, поднимаясь в гору. Ради вас, между прочим! А даже если я бил не свои, а лошадиные ноги, так лошадь казенная, из служебной конюшни. Цените, пока живы...»
— Итак, повторяю: испытательный срок закончен. От лица службы вручаю вам эти одежды. Примите их как подарок и знак того, что отныне вы — полноценная замена господину Абэ, по которому мы скорбим днем и ночью.
Общий вздох колыхнул ряды дознавателей: да, скорбим. Все глаза выплакали! Я ждал, что меня начнут уверять — мол, по вам, Рэйден-сан, мы будем скорбеть не меньше, а то и больше! — но сослуживцы молчали.
— Берегите эту одежду, — уведомило меня начальство, передавая наряд из рук в руки. — Носите бережно, штопайте, латайте. Если сносите, подарков больше не ждите. Сами знаете, средства службы оставляют желать лучшего.
— Да, Сэки-сан!
— Второй раз гербы будете нашивать на то кимоно, которое купите за свой счет. Если хотите запастись гербами, деньги за них отдайте секретарю Окаде, он займется. Вы меня поняли?
— Да, Сэки-сан!
— Вы принесли саке?
— Нет, Сэки-сан! Я не знал...
— Позор, Рэйден-сан! Где же ваш хваленый нюх? Я ждал, что за вами в управу приедет целая телега с горшками, доверху полными саке. И вот такая досада... Фудо-сан?
— Да, Сэки-сан! — откликнулся архивариус.
— Займитесь, прошу вас. Если уж господин Рэйден полностью лишен чутья...
Архивариус хлопнул в ладоши. Левый ряд дознавателей словно только и ждал — расступился. За ними у стены стояла телега с запечатанными горшками и грудой чашек.
Ну, тележка.
3
«Берите, что дают!»
— Да, Рэйден-сан. Совсем забыл сказать...
— Слушаю, Сэки-сан.
Мы уже хорошенько выпили. Хорошенько — это значит хлебнули лишнего. Я так точно перебрал. Плечи болели от дружеских похлопываний, от здравиц стучало в висках. Двор слегка покачивался, будто я плыл в лодке. Хорошо, еще голова соображала как обычно.
Отец говорит: если тебе после выпивки кажется, что голова соображает не хуже трезвого, значит ты пьян. Должно быть, он прав. Два раза прав: и как отец, и как бабушка.
— Вы обзавелись новой одеждой, Рэйден-сан. Теперь вам следует обзавестись новым слугой. У каждого дознавателя должен быть слуга, помните? Я не докучал вам этим требованием, пока вы числились на испытательном сроке. Но теперь...
— Да, Сэки-сан! — невпопад брякнул я.
Новый слуга? После Мигеру? Если бы я мог, я бы отказался. Ну да, всякий дознаватель должен и так далее, вплоть до того, что моего согласия никто не спрашивает. Вначале, еще только заменив господина Абэ в делах с мстительными духами, я что ни день беспокоился — ждал, что меня вот-вот поведут выбирать слугу. Потом забыл, замотался, выбросил из головы.
Напомнили.
— Готов к выбору, — мрачно буркнул я. — Хоть сейчас.
И двор качнулся так, что я едва не упал.
— К выбору? — удивилось начальство. — С чего вы взяли, что вам предоставят выбор?
— Ну как же? Все выбирают...
— Вы теперь не все. Господин Абэ не выбирал, слугу к нему приставили отдельным распоряжением главного департамента службы в Киото. К вам тоже приставят, уже приставили, не волнуйтесь.
— Из самого Киото?!
— Нам Киото ни к чему, сами разобрались.
Ага, не волнуйтесь! Мало ли кого мне сейчас всучат! Так хоть иллюзия была: свободный выбор, судьба, удача... Ну да, помню: весь мир — иллюзия.
Сэки Осаму отвел меня к воротам, подальше от шумной толпы сослуживцев, приканчивающих остатки саке. Чиновничью шапку он снял, нес в руках. Если бы я мог поверить в чудеса, я бы сказал, что господину Сэки неловко. Какие только глупости не лезут в голову под хмельком!
— Вот, — сказал господин Сэки. — Ваш новый слуга.
Новый слуга подпирал забор у ворот. Похоже, он торчал тут давно, если не с самого начала, и я подивился тому, что при входе не обратил на него внимания. Слуга был выше всех, кого я знал. Уж на что архивариус Фудо не из коротышек, а надень на архивариуса шапку господина Сэки — и верх шапки едва ли сравняется с макушкой этого верзилы! Чтобы смотреть на такого, надо голову задирать...
Задирать не хотелось (еще упаду!), и я начал осмотр с обуви. Обычные гэта на деревянной подошве. Крепкие, в таких ходить и ходить. Белые носки; нет, правда белые. Ни пятнышка грязи. Аккуратен, чистоплотен, следит за собой; это хорошо. Штаны широкие, цвета сухой глины. Кимоно из той же ткани: дешевой, но плотной, добротной. Пояс завязан простым узлом. За поясом веер из черной бумаги. Деревянная рукоять покрыта лаком. Лак нигде не облупился — ну да, аккуратен, я уже отмечал.
На широких плечах — дорожная накидка. Холщовая сумка за спиной. И над всем этим — лупатая маска карпа. А чего я ждал? Все безликие на службе у Карпа-и-Дракона носят такие маски. Мигеру, к примеру, носил. А вот чего Мигеру не носил, так это соломенной шляпы поверх рыбьей головы.
— Как тебя зовут? — спросил я.
— Ширóно, — откликнулся слуга нутряным басом.
Казалось, он бубнит в пустую бочку. У меня аж в животе заурчало от его голоса. А потом заурчало в голове, когда он добавил:
— Барудзирóку Ширóно.
Фамилия, отметил я. Не только имя, но и фамилия. В сочетании с ростом, осанкой и опрятностью, а главное, с веером, который приличествовал слуге как рыбе зонтик, все сложилось в единую картину. Странно, что я не понял этого раньше.
— Самурай?
— Ронин, — буркнул Широно.
Глазки карпа взирали на меня с высоты, будто на юркого малька.
— Самурай без хозяина? Можешь радоваться, теперь у тебя есть хозяин. Впрочем, ты больше не самурай. Ты давно уже не самурай, правда? Любой, кто пойдет на корыстное фуккацу, нарушив закон будды Амиды, теряет не только лицо, но и сословие. Даже трупожоги и уборщики выше такого человека.
Я знал, что веду себя оскорбительно. Другой каонай на месте Широно снес бы мои слова с глухой бездумной покорностью, понимая, кто он есть на самом деле, но в этом верзиле крылось слишком много гордости для безликого. Я вдвойне оскорблял его, ставя на место в присутствии Сэки Осаму, во дворе, полном хмельных дознавателей. Это было необходимо, мне до зарезу требовалось, что называется, с порога объяснить Широно, кто он, кто я...
Чепуха. Ничего такого не требовалось. Гром и молния! Я мстил ему за то, что он не Мигеру, что Мигеру больше нет рядом со мной. Меньше всего в этом был виноват Барудзироку Широно, но боль требовала выхода. Есть ли лучшее лекарство против своей боли, нежели боль, причиненная кому-то другому?
Мне было стыдно. Мне было больно. Издевки в адрес Широно помогали как мертвому припарки. Хорошо, еще старший дознаватель не вмешивался. Смотрел, слушал, молчал.
— Привыкай служить, — следовало остановиться, но я не мог. — Привыкай, иначе тебе будет трудно со мной.
— Не будет, господин, — прогудел Широно.
Ага, вот я уже и господин. Верзила понял, к чему я клоню.
— Почему? Ты считаешь меня слабым? Мягкосердечным?
— Я уже был слугой, господин. Пять лет, день в день.
— Ты был слугой?
Он кивнул. Маска карпа качнулась с потешной величавостью.
— Ты ведь сам назвал себя ронином, откуда у тебя господин?!
Он пожал плечами:
— Я стал слугой по распоряжению главы службы Дракона-и-Карпа.
Он так и сказал: Дракона-и-Карпа.
Ты понимаешь, кто я, да, Широно? И мое дареное кимоно с новыми гербами тебе не требуется — ты все знаешь без гербов? Наверное, то, что заменяет тебе лицо, сейчас кривится в ухмылке, надежно укрытое под рыбьей личиной.
— Кому ты служил до меня? — спросил я, уже зная ответ.
— Дознавателю Абэ, господин. Вашему предшественнику.
— Все пять лет?
— Да, господин.
— И за эти годы он не сумел привести тебя к твоей заветной цели?
— Нет, господин.
Мог бы и не спрашивать. Достигни Широно цели, ради которой безликие идут на службу к дознавателям, и я бы лишился возможности разговаривать с ним в мире живых. Это все саке, туманит разум. Болтаю невесть что.
— Ты грамотен?
— Да, господин.
Проклятое саке! Конечно, он грамотен. Пять лет службы у дознавателя...
— Возьми мою одежду.
— Ту, что на вас, господин?
Издевается? Мстит за мою насмешку? Или туповат по жизни?!
— Ту, что мне подарили. Она лежит на перилах крыльца. Отнеси ко мне домой. Я расскажу, куда идти.
— Мне известно, где вы живете, господин.
— Откуда?
— Я сказал, — вмешался Сэки Осаму. — На случай, если вы останетесь здесь, а его отошлете.
И тогда я совершил самый дерзкий поступок в своей жизни.
— Я могу отказаться? — спросил я у начальства. — Отказаться от этого слуги?
Я ждал гнева, ярости, угроз. Вместо них я услышал грустный вздох.
— Нет, Рэйден-сан, не можете. Это не ваш выбор, это мое решение. Я его не отменю. И потом, что бы дал вам отказ? Ваше сердце не примет никого, потому что вы помните, как ушел из жизни ваш предыдущий слуга. Заменить человека другим человеком нельзя, если в деле участвует сердце. И что же? Вы станете отказываться от одного слуги за другим? Выискивать причины, доводы? Если даже дать вам право выбора, вы не сумеете выбрать. В конце концов вы ткнете пальцем наугад, а потом будете все время мучиться из-за этой нелепой случайности.
— Откуда вы знаете?
— Я старший дознаватель. — Господин Сэки вздохнул еще раз. — Это значит, что я долго был просто дознавателем. Я сменил достаточно слуг, чтобы приобрести необходимый опыт. Я видел, как меняют слуг мои сослуживцы, это тоже сыграло свою роль. Вас ждет та же судьба, не сомневайтесь. И потом...
Я отступил на шаг, когда начальство стало прежним.
— И потом, что это еще за капризы? Берите, что дают, и благодарите!
— Спасибо, Сэки-сан!
— Не слышу!
— Премного благодарен, Сэки-сан!
— Уже лучше. Считайте, что Широно достался вам от покойного дознавателя Абэ в наследство. Наследство — это хорошо, поняли?
— Да, Сэки-сан! Наследство — это хорошо!
Что еще я унаследую? Жену дознавателя Абэ? Детей? Имущество? Имя?! Я уже представлял, как после смерти меня кладут в могилу к дознавателю Абэ, дабы мы окончательно воссоединились, но печальную картину разрушил истошный вопль за воротами:
— Фуккацу! Я хочу доложить о фуккацу!
— Это к вам, Рэйден-сан, — заметил Сэки Осаму, поворачиваясь, чтобы идти.
— Ко мне?!
— К кому же еще? Вы тут самый трезвый. Секретарь Окада примет заявление, а потом направит заявителя к вам в кабинет. Уверен, это дело не окажется слишком утомительным. Что-то подсказывает мне, что оно вряд ли пойдет по ведомству Дракона-и-Карпа. Обычное фуккацу, каких двенадцать на дюжину...
— Но я...
— А вы что себе думали? Три особых дела в год, а все остальное время сиди прохлаждайся?! И не надейтесь! Живо приступайте к выполнению своих обязанностей!
— Слушаюсь, Сэки-сан!
Не дожидаясь, пока стражники откроют ворота, я рысцой припустил к управе. Обернулся, махнул Широно рукой: «Задержись! Прихвати одежду и следуй за мной!»
Верзила все понял в лучшем виде.
Глава вторая
ПУСТЫЕ ФОРМАЛЬНОСТИ
1
«Хватит нести околесицу!»
— Ваше имя?
— Котонэ. Котонэ с Малого спуска.
— Я вижу перед собой мужчину, но вы представляетесь женским именем. Почему?
— Потому что я женщина! Мать этого мерзавца...
Тщедушный человечек тычет сухонькой лапкой себе в грудь:
— Видали? Убийца! Скажите, у вас нет еды?
— Еды?
— Хоть чего-нибудь, а? Горстку риса? Дюжину черных ос?
— Черные осы? Что за ерунда?!
— Вы никогда не ели черных ос? Жареных шершней? О, как они похрустывают на зубах...
И добавляет свистящим шепотом:
— Умираю от голода...
Я прихватил из дома пару рисовых колобков, завернутых в бамбуковые листья. Во время попойки все думал достать их из рукава, закусить, да как-то не собрался. Неловко есть в компании, когда остальные пьют без закуски. Если же разделить колобки между сослуживцами, выйдет по три рисинки на брата. Только брюхо дразнить! И наконец...
Короче, вот они, колобки.
— Берите. Э, куда вы хватаете! Один берите, второй мне.
Он глядит на второй колобок не моргая. Глаза блестят от слез. Так тонущий смотрит на доску, проплывающую мимо, вне досягаемости рук несчастного. И что вы думаете? Я сжалился? Решил остаться голодным в пользу бедолаги? Вы правильно думаете. Я прибираю второй колобок, откладываю в сторону, накрываю листьями. Сурово хмурю брови: нечего, мол, руки тянуть!
— Вы сказали: убийца. Это ваш сын убийца?
— Кто же еще? Он, гадина...
С набитым ртом он (она?) говорит на удивление разборчиво. Ну да, заявитель и в кабинет ко мне явился с набитым ртом. Что бы там у него ни было — прожевал, проглотил, запросил новой еды. Харчевня ему тут, что ли?!
— Имя вашего сына?
— Мэмору.
— Имя вашего мужа? Отца Мэмору?
— А на что вам его имя? Он и помер-то давно. Животом маялся, кряхтел да и помер...
— Имя вашего мужа! Отвечайте!
— Коширо, разносчик тофу [3]. Этот, — лапка снова тычется в грудь, — сынок мой, гори он в аду, тоже разносчик. Вся семья наша тофу промышляет... Да вы кого хочешь в квартале спросите! Наш творог самолучший...
Как он разносчиком-то трудится, а? Такой плюгавый? Видал я разносчиков — на плечах шест, на шесте корзины по три штуки с каждой стороны, в корзинах товара горой... Доска для нарезки, нож, кипа промасленной бумаги. С другой стороны, среди тех, кого я видал, тоже богатырей не наблюдалось. А таскали — любо-дорого поглядеть! Сенсей Ясухиро говорит, сила не в мышцах, а в сухожилиях. Ну, не знаю, может, и так...
— Оставим творог в покое. Вы заявляете о фуккацу и обвиняете вашего сына в убийстве. Я все правильно понял?
— Куда уж правильней! Я старая мать этого негодяя, зовут меня Котонэ. Он меня давно уморить хотел. И никчемная я, и лишний рот в семье... Вот, добился своего, выползень.
Разносчик перхает дробным старушечьим смешком:
— И не думал, небось, что так выйдет. Не думал, а? Вот теперь я в твоем теле, сукин ты сын! Ладно, не сукин, нечего на себя напраслину возводить... В твоем я теле, змей подколодный! О чем сообщаю властям по всем правилам.
Случайность, отмечаю я, не спеша выяснить, каким способом разносчик Мэмору прикончил свою злоязычную матушку. Разносчик ты или князь, только никто в здравом уме не решится на убийство, памятуя о законе будды Амиды. Значит, убил непредумышленно. Успею выяснить, не к спеху.
«Уверен, — сказал мне господин Сэки, — это дело не окажется слишком утомительным. Обычное фуккацу...» Похоже, вы правы, Сэки-сан. И знаете, строго между нами: я хорошо понимаю этого разносчика тофу. Я знаком с его мамашей всего ничего, но мне уже самому хочется ее удавить.
— Соседи подтвердят, что вы — это вы?
— Соседи? А чего ж им не подтвердить? Я про них все помню, все до последней гадости! Как начну говорить — не остановят. Пусть только попробуют отрицать, я им все выложу, каждый грешок на ладошку...
Она (он?) тарахтит без устали, оправдывая имя [4]. Я не слушаю. Ладно, пусть будет он — к чему все время дергаться, путать женское и мужское? После выдачи грамоты о фуккацу старая Котонэ с Малого спуска окончательно превратится в Мэмору. Мать станет сыном, обретет все необходимые права на дом, имущество, жену Мэмору, наконец, если разносчик женат. Мне неприятно думать про это — очень уж история напоминает мою собственную, когда после похорон бабушки мой отец стал сперва бабушкой, а затем, согласно грамоте, вновь отцом, мужем моей матери.
Моя любимая бабушка и эта вредная старуха? Ничего общего!
Дознание превращается в пустую формальность. Если бы не ядовитая заноза в сердце — вообще чепуха.
Желая отвлечься от дурных мыслей, я поворачиваюсь к Широно. Новый слуга устроился в углу моего крошечного кабинетика, на полу, подстелив жесткую циновку. Придвинул к себе низенький столик, разложил письменные принадлежности, стопку листов бумаги и усердно работает кистью: записывает мою беседу с перерожденкой. Тушечницу с уже разведенной тушью он притащил от секретаря Окады, решив не тратить время на приготовление туши самостоятельно. Смотри-ка! Не к писцам побежал, к секретарю. Чудо из чудес! Раньше я ни на миг не усомнился бы, что наш секретарь скорее даст отрубить себе правую руку, нежели поделится с кем-нибудь своей драгоценной тушью. Похоже, Барудзироку Широно (фамилия! у каонай! с ума сойти...) пользуется в управе определенным уважением.
Для безликого — немыслимое дело!
Ну да, пять лет при дознавателе Абэ. Будем честными, у Широно служебного опыта побольше моего. Если же учесть, какими делами занимался господин Абэ — и какими теперь занимается Торюмон Рэйден, весь такой красивый, с новой, купленной за казенный счет одеждой, — опыт Широно мне очень даже пригодится. Главное, не вспоминать Мигеру, не сравнивать его с Мигеру, не хотеть со всей силой безнадежной, мучительной страсти, чтобы он превратился в Мигеру...
Я знаю, что бывает, когда человека охватывает страсть, способная вытеснить все остальные чувства. Полагаю, Широно, ты тоже это знаешь. Как ты и уместился-то за этим столиком? С твоим ростом, телосложением? Записи можно не проверять — вряд ли я найду там хоть что-то, к чему можно прицепиться, попенять тебе за нерадивость, скверный почерк или отсутствие должного усердия. Я постараюсь к тебе привыкнуть, Барудзироку Широно. Очень постараюсь.
Но извини, обещать не могу. Вот и сейчас: вспомнил, как Мигеру скрипел гусиным пером, выводя заморские каракули, и сердце защемило. Чему там должно быть подобно сердце самурая? Сухому дереву? Стылому пеплу?
Плохой из меня самурай.
— ...делаете из тонких ломтиков тофу мешочки, обжариваете в масле. Будьте осторожны, они крошатся. Вáрите мешочки в разбавленном соевом соусе и сладком рисовом вине. День храните в доме, три дня на холоде. Пусть впитают аромат...
— Мешочки?
Заявитель что-то бормочет. Масло, рисовое вино. Я не слушаю. Или слушаю? Хочется есть, очень хочется есть. Живот прилип к спине, кричит: наполни! Не глядя, я хватаю оставленный про запас колобок. Бамбуковый лист летит на пол, но мне не до того.