Ах, Вильям!
Автор Элизабет Страут
()
Об этой электронной книге
Это роман о природе сочувствия, о совместной радости и общей боли. О том, как семейные секреты, всплывающие в конце жизни, могут поменять все, что мы знали о самых близких нам людях. Но прежде всего, Страут пишет о том, что суть любви не столько в понимании дорогого тебе человека, сколько в принятии его таким, какой он есть, но для осознания этого может понадобиться целая жизнь.
Ирония, легкий юмор, теплота, сострадание, психологизм — все это делает новую книгу Элизабет Страут настоящим литературным явлением."
Связано с Ах, Вильям!
Похожие электронные книги
Другая жизнь Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЗдарова, бандиты! Мечтай и ничего не бойся Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЯ и есть безумие. Абиссаль Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДержи меня за руку Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокКофе на утреннем небе Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокНе хочу Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМоя темная сторона Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокИкарова железа Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЛук Будды Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокНаш дом — СССР Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокРезкое похолодание. Зимняя книга Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокИнтервью с вампиром Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокОсвободите меня! Дневники девушки, заключённой в арабской тюрьме Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокНовый путь: Гимназисты, #2 Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДни нашей жизни Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокБред какой-то! Рейтинг: 4 из 5 звезд4/5На помощь, Дживс! Держим удар, Дживс! Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокТолпа Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЭскалация Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПожалуйста, избавьте от греха Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокШпионка на отборе у дракона Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДублинцы Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДевушка за спиной Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокВозраст не помеха Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСтрана ночи Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСлавно, славно мы резвились Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокПочти родственники Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМастодония Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокАэростаты. Первая кровь Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЗнакомьтесь, Дори! Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценок
«Художественная литература» для вас
Лето в пионерском галстуке Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЛолита Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокСсудный день Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокБабушка велела кланяться и передать, что просит прощения Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Зеркало загадок Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокТревожные люди Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5У войны не женское лицо Рейтинг: 4 из 5 звезд4/5Большие надежды. Сборник (Bol'shie nadezhdy. Sbornik) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокAzazel': Russian Language Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Евгений Онегин Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокНевыносимая легкость бытия Рейтинг: 4 из 5 звезд4/5Бог всегда путешествует инкогнито Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМесопотамия Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЦинковые мальчики Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Уроборос Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Один в океане: История побега Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокНетерпение сердца Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокМышь Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Дом, в котором… Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокАрхипелаг ГУЛАГ, 1918—1956: Опыт художественного исследования. Сокращённое издание. Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокProshhanie s illjuzijami: Russian Language Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Иоганн Гёте. Сочинения. С иллюстрациями: Фауст. Страдания юного Вертера Рейтинг: 4 из 5 звезд4/5В канун Рождества Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокАтлант расправил плечи (3 тома) Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокPodrostok Рейтинг: 4 из 5 звезд4/5Маленькие женщины Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокДоводы рассудка Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценокЭшелон на Самарканд Рейтинг: 5 из 5 звезд5/5Zapiski iz Mjortvogo doma Рейтинг: 4 из 5 звезд4/5Хулиномика. Хулиганская экономика. Финансовые рынки для тех, кто их в гробу видал Рейтинг: 0 из 5 звезд0 оценок
Отзывы о Ах, Вильям!
0 оценок0 отзывов
Предварительный просмотр книги
Ах, Вильям! - Элизабет Страут
Элизабет Страут
Ах, Вильям!
Эта книга посвящается моему мужу, Джиму Тирни. А еще каждому, кто в ней нуждается, – она для вас
ELIZABETH STROUT
Oh William!
Copyright © 2021 Elizabeth Strout
© Светлана Арестова, перевод, 2023
© «Фантом Пресс», издание, 2023
* * *
Я хотела бы кое-что рассказать о своем первом муже, Вильяме.
Недавно в жизни Вильяма произошли печальные события – как и у многих из нас, – но я хотела бы о них упомянуть, такое почти навязчивое желание; сейчас ему семьдесят один год.
Мой второй муж, Дэвид, умер в прошлом году, и, скорбя по Дэвиду, я скорбела и по Вильяму тоже. Скорбь – это… Ах, это такое одинокое чувство; в этом весь ее ужас, как мне кажется. Ты как будто незаметно для всех съезжаешь по фасаду очень высокого стеклянного здания.
Но здесь я хочу рассказать о Вильяме.
* * *
Его зовут Вильям Герхардт, и, выйдя за него замуж, я взяла его фамилию, хотя в годы нашего студенчества это было немодно. Моя соседка по квартире сказала: «Люси, ты берешь его фамилию? Я думала, ты феминистка». А я ответила, что больно нужно мне быть феминисткой; я ответила, что больше не хочу быть собой. В ту пору мне казалось, что я устала быть собой, всю жизнь я мечтала стать кем-то другим – так мне казалось, – вот я и взяла его фамилию и на одиннадцать лет стала Люси Герхардт, но в этом всегда было что-то неправильное, и почти сразу, как умерла мать Вильяма, я пошла в транспортное управление и поменяла фамилию на водительских правах, хоть это и непросто; пришлось предоставить документы из суда; но я это сделала.
Я снова стала Люси Бартон.
Когда я ушла от Вильяма, мы уже почти двадцать лет прожили в браке, сейчас у нас две взрослые дочки, и мы давно на дружеской ноге – сама не понимаю как. Есть много кошмарных историй о разводе, но, не считая самого расставания, наша не из таких. Порой мне казалось, что боль от нашего разрыва и от страданий моих девочек убьет меня, но я не умерла, и вот я здесь, и Вильям тоже.
Я писатель и потому излагаю эту историю почти что в романной форме, но излагаю правдиво – насколько это в моих силах. И я хочу сказать… Ах, как трудно подобрать слова! Если я пишу что-то о Вильяме, значит, я видела это своими глазами или слышала от него самого.
Мой рассказ начинается, когда Вильяму было шестьдесят девять, то есть чуть меньше двух лет назад.
* * *
Иллюстрация.
Ассистентка в лаборатории Вильяма начала звать его Эйнштейном, и Вильям от этого балдел. По-моему, он вовсе не похож на Эйнштейна, но я понимаю, о чем она. У Вильяма белые с серыми вкраплениями усы, очень пышные, но ухоженные, и пышные белые волосы. Они действительно торчат в разные стороны, даже когда подстрижены. Только Вильям высокий и очень хорошо одевается. И в его чертах нет того намека на безумие, который, как мне кажется, был у Эйнштейна. Обычно лицо Вильяма сковано непреклонной любезностью, кроме тех редких случаев, когда он запрокидывает голову, заходясь настоящим смехом; давно он этого не делал. Глаза у него карие и по-прежнему большие; не у всех к старости глаза остаются большими, а у Вильяма остались.
Итак…
Каждое утро Вильям просыпался в своей просторной квартире на Риверсайд-драйв. Представьте, как он откидывает мягкое стеганое одеяло в синем хлопковом пододеяльнике – рядом, в их громадной кровати, все еще спит жена – и направляется в туалет. Каждое утро он вставал с затекшими мышцами. Но у него была гимнастика, и он ее делал, шел в гостиную, ложился на спину на большом красно-черном ковре под антикварной люстрой и вращал ногами, будто крутит педали в воздухе, а затем вытягивал и сгибал их так и эдак. После этого он садился в большое бордовое кресло у окна, выходящего на реку Гудзон, и читал новости на ноутбуке. Вскоре из спальни появлялась Эстель и сонно махала ему, а затем шла будить их дочку, Бриджет, которой было десять, и, когда Вильям выходил из душа, они втроем завтракали на кухне за круглым столом; Вильяму нравился этот их распорядок, и дочка у него была болтушка, что тоже ему нравилось, это как слушать птичий щебет, сказал он однажды, и мать ее была болтушка.
Выйдя из дома, он пересекал парк, садился в подземку и, доехав до Нижнего Манхэттена, выходил на Четырнадцатой улице, откуда пешком добирался до Нью-Йоркского университета; ему нравились эти ежедневные прогулки, хоть он и замечал, что ходит уже не так быстро, как молодые люди, проталкивающиеся мимо с пакетами еды, или с колясками с двумя детьми, или с наушниками в ушах, ковриками для йоги за спиной и в лайкровых колготках. Вильям радовался, что и сам много кого может обогнать – старика на ходунках, или женщину с тростью, или даже своего ровесника, шагающего медленнее него, – и благодаря этому чувствовал себя здоровым, и живым, и почти неуязвимым в мире постоянного движения. Он гордился тем, что проходит больше десяти тысяч шагов в день.
Вильям чувствовал себя (почти) неуязвимым, вот что я пытаюсь сказать.
Иногда во время этих прогулок он думал: господи, я ведь мог бы оказаться на месте того мужчины – дремал бы в инвалидном кресле под утренним солнцем Центрального парка, голова склонилась на грудь, рядом, на скамейке, печатает что-то в телефоне сиделка; или на месте вот этого – с неровной походкой, скрюченной после инсульта рукой; но потом Вильям думал: нет, я не на их месте.
И он не был на их месте. Он был, как я уже сказала, высоким мужчиной, который с годами не набрал лишнего веса (разве что обзавелся маленьким брюшком, под одеждой почти незаметным), чьи волосы, теперь уже белые, не поредели, и он был… Вильямом. И у него была жена, третья по счету, на двадцать два года моложе его. И это не пустяки.
Но по ночам его мучили страхи.
Вильям рассказал мне об этом как-то утром – чуть меньше двух лет назад, – когда мы встретились на чашку кофе в Верхнем Ист-Сайде. Встретились мы в закусочной на углу Девяносто первой и Лексингтон-авеню; у Вильяма много денег, и он часто их куда-нибудь жертвует, и одно из учреждений, куда он их жертвует, – это больница для подростков неподалеку от моего дома, и раньше, если у него бывали там совещания, он звонил мне и мы встречались на чашку кофе на углу. Тем утром – дело было в марте, за пару месяцев до его семидесятилетия – мы сидели за столиком возле окна, стекла были расписаны трилистниками в честь Дня святого Патрика, и я подумала – я правда подумала, – что у Вильяма какой-то усталый вид. Я всегда считала, что возраст его только красит. Пышные белые волосы придают ему выразительности, он носит их чуть длиннее, чем раньше, и они слегка вздымаются над его головой, но их уравновешивают большие поникшие усы; скулы у него стали более очерченными, глаза по-прежнему темные, и вот что немного странно: бывает, он смотрит на тебя – внимательно, любезно, – и на секунду его взгляд становится пронзительным. Что он пронзает этим взглядом? Я так и не поняла.
Тем утром, в закусочной на углу, спрашивая: «Ну как ты, Вильям?» – я ожидала услышать обычное ироническое: «Просто замечательно, Люси, большое спасибо», но он сказал лишь: «Нормально». На нем было длинное черное пальто, и, прежде чем сесть, он снял его и перекинул через спинку соседнего стула. Его костюм был сшит на заказ, с тех пор как он встретил Эстель, он все костюмы шьет на заказ, поэтому пиджак идеально сидел на плечах; костюм был темно-серый, а рубашка бледно-голубая, а галстук красный; вид у него был торжественный. Он скрестил руки на груди, это у него такая привычка. «Хорошо выглядишь», – сказала я, и он ответил: «Спасибо». (По-моему, за все минувшие годы Вильям ни разу не говорил мне, что я выгляжу хорошо, или мило, или хотя бы неплохо, а я, если честно, всегда надеялась это услышать.) Он заказал нам кофе, его глаза заскользили по комнате, и он легонько потянул себя за усы. Он говорил о наших девочках – боялся, что Бекка, младшая, на него сердится: на днях, когда он позвонил поболтать, в ее тоне была смутная неприязнь, и я посоветовала, пусть не напирает на нее, она сейчас осваивается в браке; так мы беседовали несколько минут, затем Вильям взглянул на меня и произнес:
– Лютик, я хочу кое-что тебе рассказать. – Он подался вперед: – По ночам меня мучают страхи.
Если Вильям использует мое старое прозвище, значит, он включился в беседу по-настоящему, мне всегда очень приятно, когда он так меня называет.
– Тебе снятся кошмары? – спросила я.
Он задумчиво склонил голову набок.
– Нет. Все начинается, когда я просыпаюсь посреди ночи, в темноте. Никогда со мной такого не бывало, – добавил он. – Но это жутко, Люси. Просто жуть берет. – Он поставил чашку на стол.
Я смерила его взглядом:
– Ты пьешь какие-то новые таблетки?
– Нет, – насупившись, ответил он.
Тогда я сказала:
– Ну попробуй принимать снотворное.
А он мне:
– В жизни не принимал снотворного (что меня не удивило).
Зато жена принимает, сказал он; Эстель глотает таблетки пригоршнями, он давно оставил попытки в них разобраться. «Пора пить таблетки», – весело говорит она и через полчаса уже спит. Он не возражает. Но снотворное – это не для него. Как бы то ни было, часа через четыре он просыпается, и тут начинаются страхи.
– Расскажи, – попросила я.
И он рассказал, поглядывая на меня лишь изредка, будто страхи его еще не отпустили.
Страх первый: он безымянный, но связан с матерью Вильяма. Его мать – звали ее Кэтрин – умерла много лет назад, и по ночам он ощущает ее присутствие, но не в хорошем смысле, а в плохом, и это его удивляет, ведь он ее любил. Вильям был единственным ребенком в семье и понимал (тихую) ярость ее любви.
Пытаясь унять этот страх, он лежит в постели рядом со спящей женой – он сам мне сказал, и его слова чуть не убили меня – и думает обо мне. Что я нахожусь сейчас где-то, живая, – что я жива, – и это его утешает. Ведь он знает, сказал он, поправляя ложку на блюдце, что, если придется, – хотя вообще он бы, конечно, не стал делать этого посреди ночи, – но уж если придется, он может позвонить мне, и я отвечу. Мое присутствие – величайшее для него утешение, и только так ему удается уснуть.
– Ну конечно, ты всегда можешь мне позвонить, – сказала я.
Вильям закатил глаза:
– Я знаю. В этом весь смысл.
Еще страх: он связан с Германией и отцом Вильяма, который умер, когда Вильяму было четырнадцать. Его отца привезли в Америку из Германии в числе немецких военнопленных – это было во время Второй мировой – и отправили работать на картофельные поля в штате Мэн, где он и познакомился с матерью Вильяма, тогда еще фермерской женой. Наверное, это худший страх Вильяма, потому что его отец воевал на стороне нацистов, и этот факт иногда напоминает о себе по ночам и не дает Вильяму покоя; перед глазами у него всплывают концлагеря – мы видели их, когда ездили в Германию, – и газовые камеры, и ему приходится вставать, и идти в гостиную, и зажигать свет возле дивана, и смотреть в окно на реку, но сколько бы он ни думал обо мне или о чем-то еще, ничто не помогает. Этот страх посещает Вильяма не так часто, как другие, но, когда посещает, его просто жуть берет.
И последний: он связан со смертью, с чувством ухода. Вильям ощущает, как почти уходит из мира, а поскольку в загробную жизнь он не верит, по временам его пронизывает ужас. Но обычно он не вылезает из постели, хотя порой все-таки вылезает, и идет в гостиную, и садится в большое бордовое кресло у окна, и читает книгу – он любит биографии, – пока не почувствует, что готов уснуть.
– И давно у тебя эти страхи? – спросила я.
Мы ходили в эту закусочную уже не первый год, и по утрам там всегда было полно народу; нам принесли кофе и немного погодя – четыре белые бумажные салфетки.
Вильям смотрел в окно на старушку с ходунками; ходунки были с сиденьем, и двигалась она медленно, сгорбившись, а полы ее пальто развевались на ветру.
– Пару месяцев, – сказал он.
– То есть они начались без всякой причины?
Вильям взглянул на меня своими темными глазами из-под разросшихся бровей:
– Думаю, да. – Затем откинулся на спинку стула и добавил: – Наверное, я просто старею.
– Возможно, – сказала я. Но он меня не убедил. Вильям всегда был для меня загадкой – и для наших девочек тоже. – А ты не хочешь к кому-нибудь обратиться насчет своих страхов? – нерешительно спросила я.
– Боже, нет, – сказал он, и эта его черта не была для меня загадкой, я ожидала такого ответа. – Но это ужасно, – добавил он.
– Ах, Пилли, – сказала я, так я ласково называла его в далеком прошлом. – Я очень тебе сочувствую.
– Зря мы тогда поехали в Германию. – Вильям взял со стола салфетку и вытер нос. Затем – почти рефлекторно, как он всегда это делает – пробежал пальцами по усам. – И уж точно зря мы поехали в Дахау. Мне все мерещатся эти… эти крематории. – Он бросил на меня взгляд. – Ты правильно сделала, что не пошла внутрь.
Когда мы были в Германии, я не заходила ни в газовые камеры, ни в крематории, и меня удивило, что Вильям это запомнил. Я уже тогда понимала, что лучше мне на такое не смотреть, вот и не заходила. Годом ранее у Вильяма умерла мать; мы отправили девочек в летний лагерь на две недели, им было девять и десять, а сами полетели в Германию; моим единственным условием было, чтобы мы летели разными рейсами, так сильно я переживала, что мы оба разобьемся и девочки останутся сиротами, хотя позже я поняла, как это глупо, ведь мы могли разбиться и на автобане, пока мимо со свистом проносились машины, – так вот, мы полетели в Германию, чтобы разузнать что-нибудь об отце Вильяма; как я уже говорила, он умер, когда Вильяму было четырнадцать, умер в больнице Массачусетса от перитонита, ему удаляли полип в кишечнике и случайно