Академический Документы
Профессиональный Документы
Культура Документы
Джентиле Э. Происхождение фашистской идеологии (1918-1925)
Джентиле Э. Происхождение фашистской идеологии (1918-1925)
Происхождение
фашистской
идеологии
1918-1925
Происхождение фашистской идеологии (1918-1925)
Эмиль Джентиле
Тоталитарная современность
Предисловие
Глава первая
1. Еретик социализма
2. Социализм суперменов
5. Интервенционизм Муссолини
Глава вторая
Послевоенные мифы
1. Великое событие
3. Комбатантизм
4. Антипартия
Глава третья
Аристократы комбатантизма
1. Аристократический комбатантизм
2. Ардиты
3. Футуристы
Глава четвертая
Сансеполкристовский фашизм
2. Фашистский национализм
3. Фашистский антибольшевизм
Глава пятая
2. Определение фашизма
5. Требование власти
Глава шестая
Глава седьмая
1. В поисках идеи
6. Идеология "вождя
Заключение
Введение
Тоталитарная современность
Следуя по этому пути, можно также поставить под вопрос место и дату
рождения фашистской идеологии. Так, например, поступает
Штернхелл, который, отталкиваясь от утверждения, что идеально
типическая сущность фашизма - это синтез органического
национализма и антиматериалистического социализма, утверждает, что
фашистская идеология родилась во Франции задолго до итальянского
фашизма и была законченной теоретической системой еще до Великой
войны, которая лишь дала повод для трансформации идеологии в
политическое движение. Другие ученые прослеживают истоки
фашистской идеологии до де Местра20.
Это все равно, что сказать, что если человек не мыслит со всей
строгостью философа-систематика, то у него нет собственного
мировоззрения, пусть эклектичного и элементарного, которое
регулирует, стимулирует и оправдывает его поведение. Фашистскую
идеологию следует искать не только в теоретических трактатах,
написанных за годы существования режима, чтобы придать фашизму
формальную и последовательную доктрину. Скорее, необходимо
изучить формы выражения, в которых проявляется политическая
концепция жизни и общества, идеал поведения и набор ценностей,
которые были характерны для группы или, скорее, для групп,
называвших себя фашистами5. Короче говоря, идеологию можно
рассматривать как "любое предложение или совокупность
предложений, более или менее созвучных и систематизированных,
позволяющих переносить решения о важности на социальный порядок
(или секцию социального порядка), направлять действия и определять
друзей и врагов "6.
1. Еретик социализма
Юношеская идеологическая формация Муссолини была результатом
социализма и идеалистического ренессанса, то есть культурного
обновления - реакции на позитивизм и его политические производные
- инициированного в Италии "Критикой" и "Леонардо". Идеализм, о
котором много говорили в начале века, больше, чем определенное
философское течение, был менталитетом, активным возвышением
жизни, задуманным как спонтанное и неисчерпаемое творение духа -
то есть мысли, интуиции, воли - в противовес детерминистским и
эволюционным концепциям позитивистского менталитета. С первых
же примечательных выражений мысль Муссолини оказывается сильно
пропитанной идеалистическим духом, с показным вкусом к ереси,
демонстрацией смелых и беспристрастных идей в противовес
идеологической осторожности буржуазного конформизма
джолиттианской Италии, которую Муссолини любил скандализировать
своим эксцентричным образом жизни, литературными изобретениями
с эротической подоплекой или вдохновленными макабрической
манерой По3.
"До сих пор эта война была "количественной". Теперь стало ясно, что
масса не побеждает массу; армия не побеждает армию; количество не
побеждает качество [...]. Солдаты становятся воинами. Среди
вооруженных масс происходит отбор". Это противопоставление
качества количеству - дорогое для социалиста Муссолини - было не
только неизбежным результатом необходимости, вызванной войной, но
и было необходимо в сфере труда. Муссолини сказал рабочим:
1. Великое событие
Последствия Первой мировой войны историки считают схожими с
последствиями Французской революции. Уверенность в том, что война
стала началом радикальных перемен во всех формах гражданской
жизни, уже была широко распространена в сознании современников.
Кризис, которым они были потрясены, был беспрецедентным, по
крайней мере, за последние сто лет, и казался невозможным в период
belle epoque. Вера в то, что большая война меняет характер эпохи и
знаменует начало новой, является, по словам Бутуля, "естественной
тенденцией человеческого духа". Народы, выйдя из конфликта,
который повлиял на все их существование, считают, что они
выполнили великую задачу, "уладили и разрешили проблемы, которые
представлялись им наиболее опасными и неотложными. Они создали
новый рейтинг, они закрыли одну эпоху и открыли совсем другую "1.
3. Комбатантизм
Джованни Комиссо, молодой боец и писатель, который был
свидетелем войны и послевоенных лет, описал душевное состояние
молодых бойцов, их эмоции, проекты и стремления следующим
образом:
Италия начала войну, новую войну, потому что она включала в себя
огромную массовую мобилизацию, с неадекватными
организационными структурами и менталитетом. Полемика между
нейтралистами и интервентами не вызывала никаких эмоций у
большинства народа. Инстинктивный нейтралитет масс был
неоспоримым фактом, характерным как для буржуазии, так и для
пролетариата, но скорее из-за естественного желания избежать
худшего, чем из-за убежденной приверженности пацифистским
теориям. Как писал Сальвемини, абсолютный нейтралитет имел
согласие рабочего класса и крестьянских масс. Но они, если их не
волновал буржуазный империализм, не волновала и социальная
революция: они лишь просили, чтобы их оставили в покое24.
4. Антипартия
Одним из наиболее частых мотивов боевой рекламы в первые месяцы
после войны было именно неприятие традиционных политических
организаций и вообще "политики", рассматриваемой как поле
спекуляций, обмана, демагогии, эксплуатации, частных интересов,
защищаемых и прикрываемых национальными или гуманитарными
идеалами. Презрение к "политике" в Италии не было чем-то новым, и
война дала возможность усилить и распространить недоверие к
партиям, институтам и правящему классу, а также придать этому
недоверию внешне логичную мотивацию, противопоставив
коррумпированных лидеров политического класса и партий здоровым
и трудолюбивым людям из числа воюющих. Идея заключалась в том,
чтобы создать единство нации, преодолев ограничения
территориальной и институциональной унификации, которая не смогла
придать единый дух населению с различными социальными
условиями, а не в том, чтобы создать современное общество
политических партий.
Партия, как современная организация, возникла в Италии
сравнительно недавно, накануне войны. Единственной политической
организацией, достойной называться партией, была социалистическая.
Другие политические группы, за исключением небольшой, но
яростной Республиканской партии, не смогли преодолеть свой
первоначальный статус скромных группировок знатных людей,
представителей политического класса, сформировавшегося после
Рисорджименто, или небольших групп общественного мнения.
Скудное участие народа в политической жизни препятствовало
политическому образованию итальянцев. Хорошо известны долгие
дебаты о контрастах между правовой и реальной страной, между
администрацией и гражданской жизнью страны, которые
сопровождали развитие парламентаризма на протяжении всего
периода после объединения.
Не ораторы, а техники.
Ничего и все.
1. Аристократический комбатантизм
Феномен комбатантизма был типичен для Великой войны. В Италии
он принял форму обширного, но неупорядоченного стремления к
политическому и социальному обновлению жизни страны, с особой
заботой об интересах ветеранов. В других, более акцентированных
формах, это было умонастроение реакции и бунта "против
существования и сущности всех старых систем и органов государства,
являющихся плодом парламентаризма и бюрократизма "1. Главный
орган, объединявший бывших комбатантов, - Национальная
ассоциация комбатантов (Associazione nazionale combattenti),
основанная в 1919 году, - стал выразителем идеалов и интересов
солдат, которые, вернувшись с фронта, были дезориентированы своей
интеграцией в гражданскую жизнь, где они не хотели возвращаться на
прежний путь, принимая зачастую печальные условия бездуховного
существования. Война оказала на солдат своего рода политическое
воспитание, сделав их более чувствительными к проблемам, которые
они, возможно, до сих пор игнорировали. Беспокойство и
недовольство, трудности с поиском нового места в экономической
среде, но также и большая гордость за себя и приобретенный опыт,
привычка командовать и быстро подчиняться, товарищество и
привычка к риску - все это создало "сложное сентиментальное
состояние, которое можно даже окрестить торжественным именем
новой души, рожденной войной "2. Программа Ассоциации,
сформулированная Ренато Заватаро на конгрессе в Риме в июне 1919
года, была вдохновлена демократическими и патриотическими
идеалами и отражала обычные чувства неприятия старых партий,
институциональных предрассудков и консерватизма. Поскольку
история шагнула далеко вперед, а война ускорила процесс эволюции
во всех областях национальной жизни, политические порядки и
институты, годные для довоенного периода, уже не были прежними.
2. Ардити (Смелые)
К этой боевой аристократии принадлежали, прежде всего, ардиты. Во
время войны ардиты были созданы как особый корпус штурмовых
войск, с всегда рискованными задачами, требующими смелости,
готовности, жестокости и отсутствия моральных колебаний. Поэтому
ардиты пережили войну с большим личным риском, но в ореоле
авантюризма, романтического национализма, мистики
индивидуального героизма и esprit de corps, и абсолютного
пренебрежения к общепринятым правилам военной дисциплины.
Среди ветеранов они были наименее приспособлены к возвращению к
мирным привычкам гражданской жизни. Они объясняли эту
неспособность к адаптации своим аристократизмом, черпая в нем
причины для подтверждения своего нонконформистского бунтарства,
которое заставляло их считать общество, в которое они не могли
реинтегрироваться, испорченным худшими пороками, прогнившим до
корней, а потому нуждающимся в насильственной работе по
очищению и радикальной трансформации. Работа, к которой они,
естественно, чувствовали себя предназначенными, среди буржуазного
общественного мнения, которое относилось к ним с подозрением:
По правде говоря, даже ардиты не знали, чего они хотят, кроме своего
явного отказа спокойно вернуться к нормальной жизни и занять или
возобновить место в "системе". В них было желание, не
ориентированное на конкретную программу действий, увековечить дух
военного положения в стране, пережить конец войны, перенеся свой
образ жизни в политическую борьбу, чтобы иметь возможность
сыграть свою собственную роль в создании новой Италии. Поскольку
их военный опыт был весьма квалифицированным для ведения боевых
действий, а привычка к быстрой агрессии оказалась полезной даже во
времена острых политических столкновений, ардити были
обхаживаемы националистическими движениями, которые хотели
заполучить для себя этот капитал энергии и личностей, готовых на все,
беспринципных и эффективных бойцов. Внимательные наблюдатели
не преминули отметить опасность, которая могла возникнуть при
переносе деятельности ардити с войны на политическую жизнь:
воспитанные в жесткой и нечеловеческой дисциплине, прожив годы,
"весело бросая винтовки и бомбы направо и налево", чем бы ардито
занимались в мирное время? "Увы, - воскликнул Анджело Гатти, - я
уже вижу, на что способны эти люди, которые больше не знают
ценности человеческой жизни "12.
Для футуриста опыт был и всегда должен был быть гонкой и вызовом в
неизвестность, разрывом связей с прошлым, без точных целей, с
любовью к разрушительному и обескураживающему жесту.
Абсолютная свобода личности была основополагающей ценностью
футуризма, и она не находила границ и не должна была допускать
никаких препятствий для своего безудержного и необузданного
развертывания. Любая форма общества, основанная на кодексе
ценностей, освященных прошлым и привычкой, была для футуриста
ограничением, которому новые люди, борющиеся за будущее, не могли
подчиниться. Футуристическая идеология не признавала послушания
закону, уважения к институциональной религии, культа традиции:
буржуазный мир должен был быть опрокинут новым футуристическим
божеством - скоростью, символом быстрых, неиссякаемых,
непрерывных изменений современной жизни.
Но есть война, которая хоронит его на семь тысяч саженей под землей
и пляшет над священной и ужасной могилой с гримасой страшного
колоссального апача, без лба, со всеми зубами и челюстями. Это война
угнетения, агрессии, несправедливого завоевания [...]. Тогда люди
вполне могут победить, потому что они - орда, но победа празднуется
добычей и резней, огнем и изнасилованием, детоубийством, увечьем,
выхолащиванием, всеми чудовищами, до которых может дойти
человеческий зверь, держась за нить своего жалкого разума, движимый
порывом своей первобытной свирепости. Но каждый свет отсутствует,
каждая вспышка немая, каждая пульсация истины отсутствует.
К 1919 году, когда война закончилась, социализм как доктрина был уже
мертв: он существовал только в виде негодования, у него оставалась
только одна возможность, особенно в Италии, - месть тем, кто хотел
войны и кто должен был ее "искупить". Подзаголовок "Popolo d'Italia"
был "газета борцов и производителей". Слово "производители" уже
было выражением менталитета. Фашизм не был сдержан доктриной,
разработанной заранее, за письменным столом: он родился из
потребности в действии, и это было действие; это была не партия, а, в
первые два года, антипартия и движение. Название, которое я дал
организации, зафиксировало ее характер. И все же каждый, кто
перечитает отчет об учредительном собрании Fasci Italiani di
combattimento (Итальянских боевых федераций) в ныне уничтоженных
газетах того времени, найдет там не доктрину, а ряд намеков,
предвосхищений и подсказок, которые, освобожденные от неизбежной
ганги случайностей, через несколько лет должны были превратиться в
ряд доктринированных положений, сделав фашизм самостоятельной
политической доктриной по сравнению со всеми другими, прошлыми
и современными1.
Итак, никаких партий, только идеи, идеи, которые служат тому, чтобы
улучшить нас на благо нации [...]. Для этого партии бесполезны.
Стремление к благу нации - это не вопрос республики или монархии,
социализма или анархии: это вопрос самосовершенствования, чтобы
однажды мы могли спокойно избрать наиболее подходящую форму
политического правления".
"Борьба - это исток всех вещей, потому что жизнь полна контрастов:
есть любовь и ненависть, черное и белое, день и ночь, добро и зло, и
пока эти контрасты не придут в равновесие, борьба всегда будет в
глубинах человеческой природы, как высшая фатальность. И хорошо,
что это так31.
2. Фашистский национализм
Утверждая свой характер движения без предрассудков, без догм и
теоретических систем, с абсолютной свободой действий и ориентации,
"сансеполкристовский" фашизм приостановил свою беспринципность
и релятивизм перед лицом двух принципов, считавшихся
непререкаемыми, - примата нации и тотальной борьбы с
большевизмом. В отношении первого принципа Муссолини был
категоричен:
3. Фашистский антибольшевизм
Другой центральной темой ранней фашистско-муссолиниевской
идеологии было неприятие большевизма: большевик, утверждал
футуристический еженедельник, - это любой враг Италии:
большевиком был любой, кто хотел коммунистической диктатуры
Советов и поэтому работал против нации, кто принижал ценность
победы и величие отечества; любой, кто отвергал иерархию властей,
права гения; любой, "кто из членов любой конституционной власти не
вдохновляет свободу и не уважает ее в других"; "тех, кто бросает
вызов развитым массам санкцией политико-социально-экономических
стремлений, способных дать им ту независимость суждений и
утвердительное движение собственной воли к более достойному
завтра"; и, наконец, большевиком был прежде всего "тот, кто не видит
в непрерывном труде и в сверхпроизводительной промышленности
единственную, единственную искупительную живую силу Италии "11.
Футуристов надо убедить, что левые, авангард, будущее - это то, где
борются за завоевания труда, и что из всех завоеваний труда
социализм отстаивает даже самые несправедливые и самые абсурдные.
В период между началом 1919 и концом 1920 года фашизм играл очень
скромную роль на итальянской политической сцене, даже в рамках
национально-революционного боевого мира, из которого он был
рожден и который он стремился представлять и возглавлять. Центром
притяжения, коагуляции и экспериментов инновационных ферментов
мифологии бойцов стал Фьюме Д'Аннунцио. Как признавал сам
Муссолини, до осени 20-го года действия фашистов были "почти
полностью поглощены фиуманским вопросом "55. Несмотря на свое
престижное прошлое агитатора и политического журналиста с
национальной славой, Муссолини был тогда звездой минимальной
величины перед таким персонажем, как Габриэле Д'Аннунцио,
харизматичным дуче, который сиял ярчайшим светом в глазах
"аристократов комбатантизма", которых поэт привлек вокруг себя, в
"верхнем мире" приключений Фиуме.
Итальянцы Риеки!
Для поэта этот народ через жертвы войны достиг своей идентичности
как нации и теперь справедливо ожидал от своего участия в войне
материального возрождения, через завоевание справедливой
социальной жизни, но, прежде всего, морального возрождения, через
завоевание человеческого состояния, освобожденного от огрубления
трудом без идеала и от рабства чужой и угнетающей власти. Война,
приведя поэта в живой и реальный контакт с человечностью
сражающихся, укрепила его веру в миф о мистическом единстве расы.
На Карсте, писал он позже, "я получил доказательство моей
внутренней мистической истины. Пространство между мной и этими
моими братьями было упразднено "71.
2. Определение фашизма
Наиболее значительным фактом поворота фашизма вправо после 1920
года было, таким образом, принятие национальной политической роли
в качестве организации, которая хотела представлять идеалы и
интересы средних классов, предлагая себя не только как
балансирующую политическую силу в традиционных рядах, но и как
новую автономную политическую силу, освобожденная от
традиционной зависимости средних классов от правящих классов,
третья сила, конкурирующая не только с левыми партиями и Народной
партией, но и со старым либеральным правящим классом,
претендующая на руководство страной с заявленным желанием
совершить собственную политическую революцию.
Чтобы развеять этот образ, они даже зашли так далеко, что
утверждали, что фашизм не был против социализма как движения в
защиту пролетариата, потому что он сделал "справедливые"
требования рабочих классов своими собственными и имел в своей
программе план гарантированного присутствия рабочих масс в новом
государстве через технические рабочие советы35. Однако между
остатками насильственного менталитета сквадризма и новыми
намерениями национального восстановления, между реакционной
практикой и современными программами было не мало противоречий.
Действительно, после провозглашенного поражения большевистской
опасности метод насилия был непримирим с обещанием
восстановления порядка, которое фашизм ставил в качестве одной из
главных целей своей политики, направленной на удовлетворение
желаний большинства населения.
[...]
Фашизм не может не противостоять первой форме национализма, но
он не может, с другой стороны, игнорировать вторую форму, полную
ценностей и энергии, молодости и смелости.
5. Требование власти
Политический активизм и философский релятивизм идеологически
оправдывали метаморфозу фашизма, его новую ориентацию,
насильственные методы действий и антидемократические цели.
Активизм, как полная готовность к действию, рассматриваемая как
творческая сама по себе, был специфической чертой личности
Муссолини и существенным аспектом фашизма, который теоретически
не мог иметь другой "философии", кроме прагматического
релятивизма, т.е. концепции условной и инструментальной ценности
идей. И фашистский релятивизм, и активизм нельзя рассматривать
только негативно, как отсутствие идей или вульгарный оппортунизм: и
то, и другое было отражением политических и культурных течений,
которые вылились в фашизм как одно из различных явлений,
созревших после кризиса рационалистических и исторических
концепций жизни. Оригинальность фашистской идеологии
проистекала именно из той связи, не случайной и не условной,
которую фашизм имел с определенными духовными тенденциями того
времени, а также с реальными ситуациями и потребностями
итальянского общества, такими как мобилизация средних классов,
модернизационные устремления, требование порядка и обновления
государства.
[...]
Рим подытожил, представил, наделил силой все это. Именно там люди
играли в парламенте, праздновали в соответствии с демократической
литургией, мошенничали в коридорах; парады проводились в
классическом стиле, а почести и пребенды выменивались в
министерствах; вся Италия управлялась, игнорируя всю Италию и
остальных; люди командовали без силы и страдали без достоинства.
Помпезная и отупляющая столица, хорошая для игры в
международную "рулетку" или в качестве большой постоянной
выставки ценностей прошлого. Виной тому импровизированная и во
многом ошибочная система, возникшая в результате нашего
Рисорджименто, и всасывание [...], благодаря которому менталитет,
добродетели и пороки нашей страны до национальной революции
всплыли после образования королевства, более или менее
адаптировавшись или переодевшись в личину демократии.
Пропаганда веры и дел - это сама жизнь партии. Для того чтобы
пропаганда была живой и плодотворной и, формируя в партии более
сознательную, богатую и могущественную волю, итальянский народ
должен был быть призван, убежден, возвышен, к новой жизни, мы
подчинились этим двум необходимым требованиям, чтобы смысл их
отвращения к интеллектуализму был ясен душе фашистов и в то же
время чтобы партия была избавлена от праздного самодовольства
академических и абстрактных дискуссий [...].
Те из нас, кто не побежал в Рим в октябре 1922 года, потому что у нас
были свои мертвые, которых нужно было хоронить, и мы оставались в
провинциях в контакте с народом, не верили, что с помощью
убеждения или существующих законов мы сможем довести наших
противников до бессилия.
Даже тогда - к несчастью всех нефашистов и многих фашистов - мы
требовали законов о защите нашей революции, без которых
нормализация не могла состояться, учитывая недобросовестность
противников и их заявленное намерение готовиться к реваншу.
Если верно, что фашизм - это мелкая буржуазия, то это, конечно, класс,
который не имеет ни одной из типичных ограничений, умственных и
по характеру, присущих европейской мелкой буржуазии, как описали
ее Бальзак и Мопассан на своих бессмертных страницах; это новая
мелкая буржуазия, вся свежая, живая, волевая, наивная, даже
примитивная, в нескольких отношениях.
Ревизия? Бесполезно!
1. В поисках идеи
Дебаты об идеологическом значении фашизма - и о задачах, которые
фашизм должен был решать после завоевания власти и окончательного
разгрома оппозиции - охватили все политические течения партии и, в
очень ограниченной идеологической степени, также фашистские
профсоюзные организации. Помимо отдельных выступлений, которые
были скорее шумными, чем влиятельными, и в интеллектуальном
плане не имели престижа и последовательной культурной основы, и
помимо вызывающих "исторических басен", разработанных на основе
мифического образа итальянскости, в дискуссиях тех лет, которые
предшествовали трансформации режима, существовал ряд основных и
повторяющихся мотивов, из которых возникли две фундаментальные
темы идеологии и политики фашизма у власти: миф о государстве и
формирование фашистского правящего класса как конечной цели
"революции".
Нация не существует, кроме как в той мере, в какой она создана: а она
есть то, что мы делаем ее нашим серьезным трудом, нашими
усилиями, никогда не веря, что она уже существует, напротив, думая
как раз наоборот: что она не существует. существует никогда и всегда
остается быть созданным50.
Теперь, хотя нет сомнений в том, что в 1930-е годы фашистский режим
вступил на путь, проложенный за много лет до этого национализмом,
решившись на внешнюю политику колониальных захватов и
территориальной экспансии под коррадиновским знаменем
"пролетарской нации", Однако верно и то, что в 1920-е годы ни
империализм, понимаемый как завоевание территорий, ни
традиционализм, понимаемый как культ нематериального прошлого,
не были определяющими элементами фашистской идеологии, как она
была разработана в наиболее типично фашистских течениях, как
правых, так и левых. Империализм, как колониальная и
территориальная экспансия, оставался на заднем плане общей
риторики итальянской власти113.
Миф для нас - это то, что ведет к созданию конкретного исторического
памятника, конечный и сам по себе трансцендентный принцип, но
который конкретно раскрывается перед человеком во всей ясности
деталей, когда он воплощает это высшее вдохновение в повседневные
произведения122.
6. Идеология "вождя"
Идеологические дебаты внутри фашизма интересовали Муссолини
только с точки зрения политических последствий, которые они могли
иметь, и в той мере, в какой они могли служить ответом на
потребность фашизма и власти дуче: продержаться; "мое девиз:
продержаться, непреклонно, день за днем, месяц за месяцем, год за
годом "129. Его политика заключалась в том, чтобы использовать, в
зависимости от обстоятельств, как тезисы ревизионистов, так и тезисы
непримиримых, заботясь, однако, о том, чтобы подчеркнуть в своих
работах, что реальная сила фашизма находится не в партии, а в
государстве, и что движущей силой государства является Дуче. В
остальном он был мало терпим к полемике тенденций, которые не
отвечали монолитному образу фашизма, который он хотел создать:
Ле Бон предсказал, что наш век станет царством толпы: "Голос толпы
стал преобладающим. Он диктует приказы королям. Именно в душах
толпы, а не в советах князей, вершатся судьбы народов "138. По мысли
Ле Бона, толпа - это не бесформенное скопление людей, а человеческая
реальность, обладающая личностью, менталитетом, характером: Они
не склонны к рассуждениям, но готовы к действию, они воспринимают
только простые идеи, воплощенные в образах, они иррациональны и
питают глубокие, но непостоянные чувства, они подчиняются сильным
личностям и всегда склоняются к "цезарю", если он умеет понимать их
психологию и говорить на их языке, они имеют убеждения,
укорененные в традициях, и по природе своей консервативны, хотя они
склонны к хаосу и разрушению, если их не укрощает сильный человек
и не связывает прочными узами с их расой и и традициям. В
психологии толпы традиции имеют очень большое значение: «Они
являются синтезом рода и тяготеют над нами всем своим весом»:
15. Асор Роза А., Культура в истории Италии, IV, Dall'Unita ad oggi,
Турин, 1975, стр. 1235-36. Тезис об идеологическом «захвате»
фашизма националистическим движением был подтвержден,
например, Ф. Гаэта, «Итальянский национализм», Рим-Бари, 1981 г.,
чтобы оспорить нашу интерпретацию, которая вместо этого
подчеркивает различия между двумя идеологиями и, не умаляя вклада
националистической идеологии в разработку фашистской идеологии,
признает собственную автономию последней. Согласно Гаэте, наше
суждение зависело от принятия различия между "фашистским
движением" и "фашистским режимом", предложенного Де Феличе в
его "Интервью о фашизме" (Рим-Бари, 1975 г.): используя это
различие, Гаэта заявил , мы бы имели «привилегированные отдельные
аспекты и группы» «фашистского движения» «на основе
преднамеренного игнорирования массового авторитарного государства
и чрезмерно преобладающего интереса к инакомыслящим или
полуинакомыслящим «интеллектуалам» режима» (стр. 82). На самом
деле в нашей интерпретации не было и не могло быть упоминания о
дефелицианском различии, потому что «Интервью о фашизме» было
опубликовано после публикации этой книги.
20. См. И. Берлин, Жозеф де Местр и истоки фашизма, там же, The
Crooked Wood of Humanity, London, 1990, pp. 91-174.
59. G. Gentile, 24 мая 1915 г., в «Il Resto del Carlino», 24 мая 1918 г., в
Id., Guerra e fede, Неаполь, 1919, с. 119. 6-й Ф.Т. Маринетти,
Разрушение синтаксиса (11 мая 1913 г.), там же, Futurist Theory and
Invention, cit., p. 59.
77. Б. Муссолини, речь от 4 июня 1924 г., Opera Omnia, cit., vol. ХХ, с.
306.
Примечания к предисловию
1. Стелла В., Политическая мысль и история в интерпретации
фашизма, в «Х Мулино», XII, 1964, н. 144.
35. См. Зиборди Г., Verso il congresso, в «Critica sociale», 16-30 апреля
1914 г.: «По своим целям, по своей воле он социалист, по менталитету
и еще лучше по психологии он классический итальянский
революционная, Романья, питаемая и укрепляемая французской
историей, с 1989 года до Коммуны. Он искренне такой, и он искренне
живет второй жизнью, когда вибрирует на митинге, возвышается в
пылу толпы, обольщается и пьянеет, если видит сто человек, кричащих
на площади».
66. См. B. Croce, Storia d'Italia dal 1871 al 1915, Bari, 1942, стр. 179 сл.
Лео Валиани совершенно справедливо заявил, что «Муссолини был
революционным социалистом в той же мере, в какой были и другие
итальянские социалисты его времени, называвшие себя
революционерами». «...До 1914 года он был серьезным социалистом»,
История фашизма, в «Итальянском историческом обозрении», июнь
1967 года.
67. Ср. Нольте, The Three Faces, cit., pp. 135 сл.
81. Б. Муссолини, Подходы и маневры, там же, 9 октября 1917 г.: «Мы
— сила. Количественный, нет. качественный. Наша программа такова,
что не может примирить сочувствие масс, которые именно как
«массы» склоняются к «статичным» взглядам и идеям. Но сила не
всегда в количестве. Мы даже не были "Масса" в 1915 году. Даже тогда
мы были очень сильным меньшинством. Как и сегодня, несмотря на
опустошение, которое война нанесла нашим рядам. Наша сила
исходит, прежде всего, из нашей молодости. Мы еще молоды. лет.
духов. Так что побалуйте себя. Резинки. Агрессивный.
Мы не принадлежим к толпе импотентов, которые похожи друг на
друга до мельчайших подробностей жизни, которые измеряют себя,
которые верят, что они «облечены» какой-то высшей миссией в этом
парадоксальном мире и которые в глубине души являются чопорами.
духа. Мы из другого поколения. Мы вносим нотку веселья в вещи. Гая
Наука. Долг перестает для нас быть деревянным понятием педагога, а
становится удовольствием, «наслаждением» чувств и души». Это уже,
in nuce, идеология сансеполькристского фашиста Муссолини, которая
выявлялась по мере того, как время от времени Муссолини с большей
легкостью сбрасывал свои социалистические одежды.
26. Омодео А., Lettere 1910-1946, Турин, 1963, с. 123. Омодео тоже
верил, что после окончания войны в Италии будут новые сражения,
«потому что, вовлекая нацию в такую тяжелую борьбу, нельзя
игнорировать проблемы, которые последуют, и борьбу общих
интересов, потому что опыт войны показал мне, что всякая вина и
всякая ошибка прежних и нынешних правительств, всякое
пренебрежение общественными делами со стороны граждан оплачены
и искуплены драгоценнейшей кровью», там же, с. М89.
39. Бидем, с. 15
48. A. De Ambris, Semper e piu che mai sindacalisti, там же, 15 июля
1919 г.
53. См. Джан Капо, Мы делаем победу конкретной, там же, 30 ноября
1918 г. См. также Марко, Синдикализм и национализм, там же, 15
августа 1919 г.
8. Ибидем, с. 69.
9. Бидем, с. 23.
10. О событиях Товарищества и политической роли ардити в
послевоенный период, с общей оценкой «аристократического»
дружинства, ср. Ф. Кордова, легионеры Ардити и Д'Аннунцио, Падуя,
1969 г.
53. Гордость Италии, в «Vela latina», 15 января 1916 г., там же, с. 128.
54. Г. Гори, Дио, в «Вела латина», 9-15 сентября 1915 г. См. также: М.
Гальди, La arrogance teutonica, ivi; О. Конти, «Немецкая свирепость и
латинское добро», там же, 21-27 октября 1915 г.; Г. Гори, Макиавелли
и его подделки, там же, 19-25 августа 1915 г.
63. См. Marinetti, Democrazia, cit., pp. 107-116: «Не Лига Наций, а
просто всеобщее карабинерство. Оружие карабинеров в руках
напуганных крупных буржуа».
10. G. Bottai, Da noi, в «Terza Italia», 5 января 1915 г. (in Pagine, cit.,
pp. 3-5).
28. Ср. Б. Муссолини, L'ora e gli Orologi, там же, 6 апреля 1920 г.:
«Государство — это огромная машина, которая проглатывает людей
живыми и извергает обратно мертвые цифры. В человеческой жизни
больше нет ничего тайного, сокровенного, материального или
духовного: все стороны исследованы, все движения рассчитаны,
каждое помещено в свой «луч» и пронумеровано, как в тюрьме. Это,
это великое проклятие, поразившее человеческий род в зачаточных
началах истории: создать на протяжении веков Государство, чтобы
остаться под ним, уничтоженным! [...1. Долой государство во всех его
видах и воплощениях. Состояние вчера, сегодня и завтра. Буржуазное
государство и социалистическое государство. Нам, умирающим от
индивидуализма, для настоящего мрака и для мрачного завтрашнего
дня, остается только абсурдная теперь, но всегда утешительная
религия анархии!».
35. Б. Муссолини, Что осталось и что будет, там же, 13 ноября 1920 г.
40. Муссолини, Что осталось и что будет, ст. цит. Более подробный
анализ идеологических тем этого империализма см. Э. Сантарелли,
Муссолини и империалистическая идеология, в «Исследованиях
фашизма», Урбино, 1971.
41. G. Bottai, Politica coloniale ardita, в "L'Ardito", 23 октября 1920 г., в
Pagine, cit., p. 139. См. также, что писал К. Бацци, Национальные силы
за социальную республику, в «Il Fascio», 23 августа 1919 г.: «Мы за
нацию, а не за национализм, точно так же, как мы за социализм, а не за
его маска, представленная официальной социалистической партией, и
мы за национальное профсоюзное движение против этого союза и
логического чудовища, которым является наша Конфедерация труда».
54. См. ответ Боттаи, Insisto: futurismo contro socialismo, там же, 21
декабря 1919 г.: «Между двумя системами невозможен никакой
контакт, в отличие от социалистической и футуристической систем».
78. См. М. Карли, Con D'Annunzio a Piume, Milan, 1920, p. 71: «Уже
четыре месяца в Фиуме благодаря этому чуду можно дышать.
Старая противоположность между жизнью и мечтой, между
реальностью и поэзией, между здравым смыслом и воображением
наконец преодолена. Два термина можно считать слитными и
наложенными друг на друга».
48. См. Gaeta, Introduction to the nationalist press, cit., pp. LXVII сл.
53. У. Д'Андреа, Две природы, две задачи, там же, 25 ноября 1921 г.
57. М. Рокка, За новое право, в Идеях о фашизме, цит., стр. 44 сл. См.
Также «Фашизм и итальянский кризис» в «Idea Nazionale» от 23
ноября 1921 г.
65. Г. Вольпе, Фашизм и монархия, в "D Popolo d'Italia", 1 июня 1921 г.,
сообщается в G. Volpe, L'Italia che fu, Rome, 1961 2 , стр. 7 и далее
24. G. Bottai, Disciplina, там же, 5 июля 1923 г. (in Pagine, cit., p. 268).
34. Там же, стр. 107-108. Иной была оценка «чистых» ревизионистов,
таких как Казини, который писал («La secessione del fascismo», в
«Rivoluzione fascista», 1 ноября 1924 г.): «Мы должны решительно и
раз и навсегда понять фашизм. Мы хотим продолжать щекотать или
робко аннотировать яростные желания публичной площади логомахии
Фариначчи, который без какого-либо другого логического
или идеологического оружия потребовал бы жестом тирана на сцене
vieux style вернуть Муссолини, премьер-министра, обратно в По
Долину и заставить его снова идти во главе чернорубашечников на
Рим, против кого и против чего мы не знаем? Вы хотите, чтобы нация
все еще находилась в кошмаре возобновления гражданской войны,
против оппозиции, которая на самом деле менее сильна, хотя и
становится сильнее с каждым днем, чем вы думаете? Считается ли, что
отождествление между фашизмом и жестокими людьми, которые в нем
доминируют, все еще может продолжаться? Италия устала». Казини
даже зашел так далеко, что угрожал преобладанию фариначского
фашизма «духовным» выходом из партии.
49. См. Дж. Мартелли, Курцио Малапарте, Турин, 1968, с. 39. См.
также Г. Грана, Малапарте, Флоренция, 1968, с. 18. О политическом
Suckert см. A.J. Де Гранд, Курцио Малапарте: Иллюзия фашистской
революции, в «Журнале современной истории», январь-апрель 1972 г.
63. См. Volt, Reazionari si conservative poi no, в "L'lmpero", 5 марта 1925
г.; Там же, Два экстремизма, 20-21 января 1925 г.
83. Предисловие к книге Карли "Нет страны", Bottai, cit., p. 57. Нам
не удалось найти экземпляр сборника. Все цитаты взяты из М. Карли.
84. Г. Боттаи, Подавим нейтральные души, в «Roma Futurista», 25 мая
1919 г.
102. Боттаи, Фашизм в его доктринальной основе, цит. (там же, стр.
331).
104. Там же, с. 48: «Фашизм должен быть чем-то большим, чем
метод правления: он должен быть методом жизни, поэтому ищущей
жизни не только там, где есть институт, закон, программа партии, но и
далее, где она еще есть для — оставаясь совестью. людей, более
глубоко, где она еще является неясным пульсом идеи, в сокровенных
субстратах нашей расы, в глубинных причинах нашего времени, в
чувствительности наших современников, в боли наших собратьев-
людей; это должен быть ритм новой тревоги, печать нового величия и
гармония новой красоты; поэтому копайте, копайте, пока не найдете
живую и энергетическую жилу нашей традиции в том, что
представляет собой обширная и многогранная жизнь нашей страны, в
том, что составляет самую суть итальянского человечества: только с
этим тотальным, оргиастическим и лирическим лоском, страстным и
безумный, всей своей жизни, вне всех категорий, вне всех пределов,
вне всех правил и казуистик, фашизм мог бы быть тем, что было
пределом мечтаний его мертвых юношей: итальянским ренессансом».
108. Bottai, Возобновление спора, ст. цит. (там же, стр. 408).
110. G. Bottai, The немногие и многие, там же, 1 декабря 1925 г. (там
же, стр. 450).
15. Дель Ноче так заявил: «Я думаю, что фашизм следует точно
определить как возобновление революционной мысли после
идеалистической реакции на сциентизм, от которой он получает
критику марксистского материализма. Отсюда его необходимая
встреча с философией, которая, вставленная в эту реакцию,
представляет ее конечную точку», ср. А. Дель Ноче, Заметки о первом
язычнике, в Критическом журнале итальянской философии, октябрь-
декабрь 1964 г., с. 529 нет. В том же смысле, обращаясь, в частности, к
Джентиле, писал А. Бертеле, Идеологические аспекты фашизма, соч.,
с. 124: «Он был прежде всего одним из первых, а если принять во
внимание его интеллектуальную доблесть, первым среди великих
представителей итальянской культуры, кто не перешел, а встретил
фашизм за беспокойное развитие мысли и за искреннюю и верное
следование чувству».
16. См. Э. Джентиле, «La Voce» e l'eta giolittiana, Милан, 1972, стр. 193
сл.
36. Г. Джентиле, La data sacra, в «Il Resto del Carlino», 24 мая 1918 г.
73. Ср. Джентиле, Что такое фашизм, цит., стр. 231 и след.
78. См. Lyttelton, The Conquest of Power, cit., pp. 572 сл.
106. G. Bottai, Идеальная сущность фашизма, цит. (in Pages, cit., стр.
466-467).
135. См. J. Kornis, L'homme detat, Paris, 1938, pp. 369 сл.
Примечания в заключении
1 . Муссолини, Opera omnia, cit., XXI, стр. 357-364.